Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

— Едем, — кивнул я и забрался в повозку.

Снова в путь.

Рачков Родион Петрович поспешно скрылся среди построек, как только лодка, в которой он сидел, причалила к берегу. Теперь, когда они выбрались из глуши и добрались до города, он попал в свою среду и решил доделать начатое, чтобы с чистой совестью и полными карманами денег вернуться домой.

Отбежав на безопасное расстояние, он снова вышел к реке и, спрятавшись между кустами, первым делом снял с себя одежду, которую надел еще перед вылетом на дирижабле в Тюмени. Затем смыл с себя черную краску, которой вынужден был покрывать голову каждый день, и удалил родинку. Причесавшись на иной лад, он надел чистый костюм и, вытащив из кармана зеркальце, снова начал преображаться. На этот раз он нацепил рыжую бородку, сделал брови более густыми, надел фуражку и вновь вышел к причалу. В это время пассажиры «Альбатроса» окружили знахаря и благодарили его. Рачкова никто не узнал, хотя он стоял неподалеку и делал вид, что с интересом рассматривает суда, причалившие к берегу.

У него самого к Устинову не было никакой благодарности, ведь он считал, что именно из-за него попал в такую заварушку. Теперь, кроме заказа архимонаха, у него появились личные мотивы недолюбливать знахаря, который так удачно все это время уходил от смерти.

Выждав, когда Устинов вместе с тем толстобрюхим богатеем двинулся в сторону города, Рачков пошел вслед за ними, держась на некотором отдалении. Устинов за все время ни разу не оглянулся, поэтому наемник даже не старался скрыть того, что следит за ним.

Родион Петрович даже поселился в том же постоялом дворе, в котором снял комнату Устинов. А когда хозяин записывал его в журнал, незаметно подглядел номер комнаты. Ну все, теперь знахарь от него никуда не денется. Со спокойной душой Рачков позволил себе расслабиться и пошел обедать в ресторан, намереваясь этой же ночью расправиться с ненавистным знахарем, который, будто поцелованный Судьбой, так успешно избегал смерти.

* * *

Извозчик представился Лаврентием. Ему было сорок три года, двадцать лет из которых он зарабатывал извозом.

Мы выехали из города. Жеребцы довольно бойко бежали по дороге, подгоняемые криками извозчика.

— Я вот тут подумал! — крикнул он через плечо. — Чтоб быстрее добраться, лучше сменить лошадей на почтовой станции и меняться. Лошадьми управлять умеешь?

— Умею! — ответил я. — Хорошая идея. Тогда не надо будет терять времени на сон. Спать по очереди будем по дороге!

— Вот и я о том же! Если сможем договориться со смотрителями, то прибудем в Новгород на день раньше.

— Отлично! То, что нужно! — похвалил я Лаврентия, чувствуя, как в душе загорается лучик надежды: может, еще не все потеряно, и я успею к экзаменам?

Дорога была сухая, без глубоких ям. Повозка мягкая, с рессорами в виде длинных дуг, отчего шла плавно, слегка покачиваясь. На землю опускались сумерки, легкий летний ветер обдувал лицо.

Мы с Лаврентием договорились, что я буду расплачиваться, исходя из пройденного расстояния. Видимо, он боялся, что обману. Я не был против.

Ближе к полуночи мы добрались до постоялого двора, расположенного у дороги напротив небольшой деревеньки. Решено было отдохнуть и поесть самим, дать воды жеребцам, надеть им на морды мешки с овсом и продолжить путь. Извозчик сказал, что к утру доберемся до почтовой станции и, если там есть свободные лошади, сменимся и поедем дальше.

— Как же ты не побоялся один ехать в такую даль? — спросил Лаврентий, когда мы сидели за столом в трактире и пили горячий чай с хлебом и холодной бужениной. Я рассказал, что направляюсь из Иркутска в Москву.

— А чего бояться? Люди везде одинаковые.

— Ну уж не скажи, — мотнул он седой головой. — Я в Ростове бывал — ох и борзый там народец. И все такие прыткие, горячие. Чуть что — за ножи хватаются. А когда в Перми был, то…

— Чьи жеребцы у ворот? — зычно спросил крепкий мужик, стоя в дверях.

— Мои, а чего такое? — Лаврентий поставил кружку и поднялся на ноги.

— Убери с дороги, проезду мешают.

— Да как они мешают, если в стороне стоят?

— Убери, я сказал, — крепыш грозно зыркнул на него из-под кустистых бровей и вышел.

— Эх, надо было пищаль с собой взять. Не подумал я что-то, — шепотом проговорил извозчик, в глазах которого я увидел страх.

— Почему? Что такое?

— Не просто так он меня ночью на улицу зовет. Ты сам видел, что повозка далече от ворот и никому не мешает. Что-то этот мужик от меня хочет.

— Ну так пошли. Узнаем, чего ему надо, — я поднялся со скамьи и решительно направился в сторону выхода.

Здоровяк в компании еще троих мужчин стояли у нашей повозки. Как только мы вышли на крыльцо, все повернулись к нам.

— Чем вам моя повозка мешает? — стараясь не выдавать страха, спросил Лаврентий и медленно сошел с крыльца. Я держался рядом с ним на тот случай, если нужна будет моя помощь.

— А ты глянь, на чем стоит твоя повозка. Прямо колесом, — указал на землю один из мужчин.

Мы с извозчиком переглянулись и быстро приблизились. Переднее левое колесо стояло на деревянной дверце с железным обручем вместо ручки.

— Что это там? — спросил Лаврентий, отвязывая вожжи от столба.

— Так ледник новый вырыли. Прошлый за домом был, а там пониже, так каждую весну заливало. Вот сюда и перенесли, — пояснил здоровяк. Теперь он уже не выглядел таким грозным. — Завтра дорогих гостей ждем. Приказано приготовить на десять персон, надо бы мясо отмочить, а то я его на совесть солю, чтобы не пропало.

— Вы уж извиняйте, что сюда поставил. Надо бы заборчик сюда приладить или табличку какую, — извиняющимся тоном сказал Лаврентий, отводя лошадей в сторону.

— Надо бы, да у хозяина все руки не доходят.

Когда дверь освободилась, двое мужчин попрощались и ушли, здоровяк взял два ведра, висящих на заборе, рывком открыл тяжелую дверь и полез вниз, а напарник придерживал ее, чтобы не захлопнулась.

— Ну чего, двинемся дальше? — спросил меня Лаврентий, когда мужики потащили ведра с мясом к трактиру.

— Поехали, — кивнул я.

На этот раз на скамью извозчика взобрался я.