Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

Мы возвращались в общину вполне бодрыми, но насторожёнными, сосредоточенными. Было душно, как перед большим дождем, его, собственно мы и прогнозировали, основываясь не на сводках гидромедцентра, об отсутствии которого горюют разве что чуть меньше, чем об отсутствии работающей канализации, приходится самим додумывать и гадать. Вероятность таких прогнозов пятьдесят на пятьдесят… Или будет дождь, или нет. Вот такой юмор. — Закрой окно, лучше на кондиционере езжай, — приказал я Борцу. Ехать не далеко, хотя мы, уезжая с наблюдательного пункта решили проехать вдоль заборов медцентра. Мало ли и заметили бы каких молчунов, людей, что врядли, но могли бы приехать сюда. Заезжали ведь ночью, как потом выяснили машины. Интересуются другие конкурирующие структуры нашим районом. За окном смердело. Сильно. — Командир, это еще что… вот у промзоны, церкви, где мы раньше набили много тварей, вот там стоит такая жуткая вонь… — говорил Борец.Казалось, что смердит повсюду и что уже сам воздух теперь будет только таким, вонючим от гниющих тел.Я знал, что человеческий мозг и чувство обоняния могут привыкнуть практически ко всему. Я верил в это. Но что-то пока не получалось. Убирать тела было невозможным, сжигать — да, хоть и тратится стратегический запас важнейшего ресурса. Но мы только-только начали задумываться об этом. Уже рядом с домом, немного от него, используя драгоценную горючку, жгли тела. Если отъехать чуть в сторону просто было уже невозможно открыть окно. Но вот чтобы вычистить весь микрорайон, только возникали мысли. Для этого нужно было убедиться, что эта операция безопасна. Но, как показали события в промзоне, это не так.Об этом думал я. Но мог догадаться, какие мысли не покидали головы всех командиров, едущих на двух машинах. Скорее всего они сейчас думали о том, как довести до личного состава, до своих бойцов, всё то, что мы обсудили на военном совете. Как объяснить риски, как не посеять панику, как мотивировать. Но ведь наверняка многие из них оставались в предвкушении ночной вылазки — той, которая, возможно, если не всё, то очень многое в нашем положении решит и даст хоть какой-то шанс на будущее. На то будущее, которое мы строили бы сами, для себя, своими руками.Я уже замечал, что среди бойцов есть те, кто переступил какую-то важную человеческую психологическую черту. После нее уже не страшно. Тут или становишься адреналиновым наркоманом, или сходишь с ума, чего слава Богу не произошло, но и в боевых группах не слабаки. Ну или начинаешь ко всему относится даже порой и с юмором. Впрочем, наверное это тоже такая вот форма сумасшествия: смотреть смерти в глаза и смеяться над ней.Мы возвращались домой. Потому что, наверное, только дома могут так ждать и так радоваться возвращению бойцов — особенно когда они вернулись в полном составе, живые, целые, и даже среди наших не было раненых. Ни одного. Чистая операция. Для нас чистая. А вот для тех, кто уже считал себя нашими хозяевами, ну ладно, пусть старшими братьями, для Комитета Спасения, операция в промзоне — безоговорочное поражение.Лица жён, детей, стариков — в них читалось облегчение, благодарность, надежда. Мальчишки смотрели с завистью на командиров отрядов. Девочки… Ну это как в детстве обещать выйти замуж за друга папы. Нет, без подтекста, который в такие решения могут вкладывать извращенные взрослые умы. А по-детски, наивно, ища защиты в этом упрощенном до ужаса и страха и борьбы с ними мира.Дав несколько распоряжений хозяйственным службам — прежде всего кухне, чтобы приготовили горячую еду для тех, кто пойдёт ночью, чтобы термосы были готовы, не жалели еды и накормили хорошим мясом, но не много и за часа два до выхода — я отправился в свою квартиру. Отдыхать. Спать. Набираться сил. До того момента, как моя голова коснулась подушки, я ещё смотрел на стоящую напротив, закусившую очень кокетливо нижнюю губку, на мою Настю. Смотрел и думал: если бы только не подъём через четыре часа, если бы не начало подготовки к очень большой, знаковой, опасной операции — сейчас бы я с ней… Но нет. Нужно спать. Нужны силы.— Настёна, спим, — даже несколько повелительным тоном сказал я, закрывая глаза. — Немедленно.— Спим, — согласилась она тихо, ложась рядом. — Я же вместе с тобой иду.— И это меня удручает, — пробурчал я. Да. Настя идёт с нами, в моей боевой группе. В первой линии. Я и сам иду — не останусь в тылу, не буду командовать издалека. Ведь ставки, по сути, или пан или пропал, критические. Если у нас не получится взять те беспилотники, захватить склад, и тут же иметь возможность использовать это оружие — то все эти люди, которые находятся здесь, в общине, которые доверились мне, которых я веду, — всё равно не будут иметь шанса на нормальное выживание. Только на жалкое, рабское существование под чужим контролем. Или на смерть. Поэтому — всё или ничего. Идём до конца.Ремонтники их примут — женщин, детей, стариков. Возможно, даже не тронут, если те будут покорны, полезны, послушны. А вот мне останется только застрелиться, если я вдруг останусь в живых, но не буду участвовать в операции, если отсижусь в тылу, пока мои люди идут на риск. Это было бы предательством — прежде всего самого себя. Командир, который не идёт с бойцами в бой, — не командир. Труп.Не всегда, но чаще всего у меня получалось отринуть все тревоги, отключить внутренний диалог, и если есть необходимость спать — то я спал. Крепко, глубоко, восстанавливаясь. Солдатский навык, выработанный годами.Я закрыл глаза и провалился в сон почти мгновенно — тяжёлый, без сновидений, сон солдата перед боем.Будильник, когда он прозвенел, на моем всегда работающем телефоне, хотя звонить-то и не выходило, но фото, видео, диктофон… Он звонил резко, пронзительно, безжалостно, выдернул меня из глубокого сна почти насильно. Я тут же подскочил, встал, отряхнулся от остатков дрёмы и начал собираться. Автоматически, чётко, по списку: оружие, снаряжение, броня, запасные магазины, нож, рация, гарнитуру будем брать уже на выходе, она на подзарядке.— Последний раз тебе говорю, — с некоторой, совсем слабой уже надеждой обратился я к Насте, разбудив её лёгким прикосновением к плечу. — Останься. Пожалуйста.Она молча помотала головой в знак отрицания. Решительно, категорично, без колебаний. Впрочем, ещё там, в том доме, где происходил военный совет, где собирались командиры, мы успели весьма эмоционально, на повышенных тонах поговорить наедине.