Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

— Тихо! — предупредил я, обходя профессора и выглядывая наружу.

На улице никого не было. Охранники, видимо, обходили периметр с другой стороны здания. Один я бы преодолел расстояние до каретного сарая быстро, но со мной был Верховенский. Если нас заметят, не должно быть понятно, что профессор идёт со мной против воли.

— Где экипажи? — спросил я.

— Справа, — ответил профессор, ткнув в темноту дрожащим пальцем.

— Ведите!

Мы двинулись вдоль стены здания. Револьвер я держал так, чтобы его можно было в любой момент спрятать под сюртук. Преодолев метров тридцать, мы оказались перед небольшим зданием. Свет в окнах не горел. Обогнув его, направились к каретному сараю. Только теперь я сообразил, что придётся запрягать коляску. Сам я этого делать, конечно, не умею. Верховенский, скорее всего, — тоже.

— Где конюх? — спросил я.

— Ночует в пристройке, — профессор показал на маленький домик, прилепившийся к каретному сараю.

— Придётся его разбудить, чтобы запряг двуколку. Постучите и распорядитесь. Скажите — срочный вызов к важному пациенту.

— Хорошо.

Верховенский направился к пристройке, поднял руку и забарабанил в дверь.

— Потише, — велел я. — Незачем поднимать на ноги всю округу.

— Простите.

Спустя полминуты по ту сторону двери раздались шаги. Затем лязгнул засов, и на пороге предстал высокий бородатый мужик. Вид у него был заспанный. Он зевнул, протёр глаза и уставился на нас с Верховенским.

— Профессор? — проговорил конюх, поднимая брови.

— Закладывай коляску, Ерёма, — сказал мой спутник. — Срочный вызов. Придётся ехать в город.

— В такой час? — поразился конюх. — Аристарх Никанорович, помилуйте! Ведь не видно ничего! Как вы поедете? А это кто с вами? — он воззрился на меня.

— Знакомый мой, — быстро ответил Верховенский. — Он знает дорогу. Отвезёт.

Еремей с сомнением почесал бороду. Прогудел:

— А может, лучше с утречка, а? Опасаюсь я за вас, Аристарх Никанорович. Ну, как опрокинется коляска? Что делать будете?

Я кашлянул, намекая, что разговор затягивается.

— Ты, Ерёма, не рассуждай, а закладывай двуколку, — засуетился Верховенский. — Мне виднее, что делать-то. Пациент важный, нельзя отказать.

— Понимаю, — кивнул конюх и вышел нам навстречу, прикрыв дверь. — Что ж, батюшка Аристарх Никанорович, тогда идёмте. Вмиг запрягу.

Мы направились к воротам сарая. Я огляделся по сторонам. Охраны пока не видать. Должно быть, не так уж её тут и много. В конце концов, это клиника, а не тюрьма.

Еремей отпер висячий замок, повесил его на предусмотрительно вбитый рядом со щеколдой гвоздь и принялся открывать ворота.

Внутри обнаружился ряд экипажей — от лёгких двуколок и ландо до кареты. Дела у клиники явно шли неплохо.

Напротив располагались стойла. Конюх вывел пару лошадей, снял со стены сбрую и принялся запрягать. Справлялся он ловко. Не прошло и пяти минут, как коляска была готова. Взяв одну из лошадей под уздцы, Еремей потянул её к выходу. Упряжка легко вытащила двуколку наружу.

— Вот, Аристарх Никанорович, — сказал конюх, улыбнувшись. — Всё готово. Когда ждать вас назад? Сегодня али утром уже?

— Думаю, придётся задержаться, — бросив на меня взгляд, ответил Верховенский.

— Нужно торопиться, профессор, — сказал я.

— Да-да, конечно.

Верховенский начал забираться в коляску, и в этот самый момент из-за угла сарая вышли двое охранников.

Профессор их заметил, глянул через плечо на меня, увидел, что револьвер я держу под сюртуком, и решил, что это его шанс.

— Спасите! — заорал он истошно. — Сюда! Стреляйте в него!

Дрожащий указательный палец нацелился в меня.

Вот гад!

От неожиданности охранники остановились, глядя на меня в недоумении. Зато Еремей среагировал на удивление быстро.

— Ах ты, шельма! — проговорил он и шагнул ко мне, протягивая здоровенную лапищу с явным намерением схватить меня за шиворот.

— Назад! — рявкнул я, выхватив оружие.

— Врёшь, не выстрелишь! — ухмыльнулся конюх.

Пришлось пальнуть ему в ногу.

— Ох, мамочки! — вскрикнул Еремей и упал на одно колено.

Охранники выхватили револьверы.

— Стоять! — заорал один из них. — Стрелять буду!

Я схватил Верховенского за шиворот и толкнул вперёд, закидывая его в коляску. Профессор испуганно завопил. Я запрыгнул следом. Крикнул охранникам:

— Попадёте в Аристарха Никаноровича!

— Не надо! — пискнул Верховенский.

Охранники замешкались, не зная, что делать. Держа их на мушке, я подобрал поводья.

— Но!

Лошади послушно двинулись вперёд.

Справа из-за угла показались ещё два охранника. Они бежали к нам, держа в руках оружие.

Я выстрелил в их сторону, не целясь. Оба упали на землю. Вторую пулю я послал в стену каретного сарая рядом с первыми охранниками. Они тут же скрылись за угол.

— Боже, боже! — бормотал справа от меня скрючившийся в ужасе Верховенский.

Где-то залаяла собака, ей тут же ответила другая.

Сунув револьвер в карман, я подхватил кнут и хлестнул лошадей. Мы понеслись к видневшимся вдалеке воротам.

Они, ясное дело, были закрыты. Из сторожки выскочили ещё охранники.

— Открывай! — заорал я во весь голос. — Живо! Профессор, велите им отворять, а то пристрелю!

— Открывайте! — истошно заорал Верховенский.

Увы, охранники не прониклись моментом. Вместо этого повытаскивали револьверы.

Бросив кнут, я схватил ойкнувшего профессора за шкирку и заставил приподняться.

— Это Аристарх Никанорович! Открывайте или пристрелю его!

— Делайте, что вам говорят! — проорал профессор. — Живо!

Видимо, кто-то из охранников узнал его голос, ибо кинулся к воротам. Одна из чугунных створок начала открываться.

Обернувшись, я увидел, что за нами бегут шесть человек. Стрелять они не решались, опасаясь попасть в профессора.

До ворот оставалось метров десять, когда охранник начал сдвигать вторую створку.

Выпустив Верховенского, я хлестнул лошадей, и через три секунды они вылетели из ворот. Коляска задела вторую створку колесом, но оно выдержало удар.

Раздались разрозненные выстрелы. Мой спутник вжал голову в плечи, но я был почти уверен, что палили в воздух.

Мы понеслись по тёмной пустоте ночной дороги.

За спиной раздался ещё один выстрел. Пуля прожужжала над головой. Похоже, у кого-то сдали нервы. Или просто болван попался.

— Вы меня расстроили, профессор, — заметил я, погоняя упряжку. — У нас ведь был уговор. Чего вы вдруг решили его нарушить?