Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— По коням! — велел атаман. — Хорошо погуляли! Отряд вчистую извели! В ставку и отдыхать! Вино пить, мясо есть! Потом новый поход придумаем!

— Ты только не тяни, начальник! — попросила Демира. — Чтоб заскучать не успели!

— Не успеете! — заверил Хрюша.

— Горсткой соли море не посолишь, — вздохнул Халзан. — Ненадолго покой-то обрела, новой крови вскоре затребует.

— Затребует — получит! — отрубил атаман. — Всё лето впереди, несть числа собакам государевым, и все собачью смерть примут! Она за нас всех поручилась! Обрубок ейный до правителя дотопает и наказ передаст слово в слово! По коням, ребятушки, работы у нас — поле непаханое! И пусть Фортуна будет нам спутницей!

Шашки

В ставку вернулись за полдень. Дорога выгнала из головы хмель, и в форт Демира въезжала с ясными мыслями. Спешились, завели на двор лошадей, остудили, обтёрли, дали воды и овса. Дела всем нашлись: конину на ледник снести, посчитать оружие, деньги. Атаман по справедливости делил: половину в отрядную казну, остальное всем поровну. В крепости оставались пятеро, по давно заведённому порядку. Дозорный на каждой из четырёх башен стены, и один разбойник обед стряпал да баню затопил, зная привычку атамана после всякой стычки отмываться от поганой крови.

Двое хлопцев взялись таскать воду из колодца и греть в больших котлах, принесли корыта для стирки, щёлок развели. Демиру вперёд в баню пустили, и Булат не забыл предложить свою помощь: парку поддать, спинку потереть.

— Сходи, сходи! — подначил его всегда сдержанный Халзан. — А плохо потрёшь, так она тебе яйца ковшом отхватит! И кипятком сверху плеснёт!

— Или откушу! — усмехнулась Демира, и в глазах её мелькнула та отрешённость, с которой утром разглядывала пленников, прежде чем признала и выбрала для них способ казни. Точно ворошила прошлое в памяти, воскрешала прожитое.

Халзан неловко кашлянул, отвёл взгляд и поспешил уйти, будто вспомнив о неоконченной работе.

Демира помылась и перестирала всё, что накопилось грязного, и вышиванку, Хрюшей подаренную, тоже. Во дворе верёвки натянула, развесила сушить. Мирон дал ей мужские исподние портки и старую рубаху, до того изношенную, что ткань под мышками истончилась, ажно светилась. Не во что переодеться было.

— Пообносились за зиму, — развёл руками конюх. — Надоть на ярманку в город съездить, прикупить обнов. Денег куры не клюют, а ходим оборванцами.

Демира пошла в свою горенку, прилегла на постель понежиться после бани и не заметила, как задремала.

А когда проснулась и в зал спустилась, разбойники уж оттрапезничали. Сидели довольные, в чистом исподнем, вино хлебали, кости кидали, похохатывали. Один песню затянул, прочие подхватили. Хрюша с братьями расположились за столом у окошка, тоже пили, хмурили лбы, решая важную задачу.

— К Веде Майре её свести, может? — предложил Халзан. — Душу поврачует. А то ведь ума девка лишится, покуда довершит свою месть.

— Кого вы к Веде повести собрались? — спросила Демира, садясь на лавку рядом с Булатом.

Братья, застигнутые врасплох, замолчали.

— Кому безумства приписываете? — прищурилась воительница. — Не мне ли?

— Горе тебе глаза застит, Демира, — решился сказать правду атаман. — В мести своей краёв не видишь, готова купаться во вражьей крови.

— Готова, — согласно кивнула она. — С головой ныряла бы.

— Не надо так, — вздохнул Хрюша, — бить и терзать не ради возмездия, а на потеху себе! Чем тогда ты лучше их будешь? Ведь ты судья, а не палач.

— Ты что? — она задохнулась, вскочила, едва не опрокинув стол. Побледнела, губы задрожали от бессильного гнева. — Ты меня с ними равняешь? Ты что говоришь, атаман?! Опомнись!

— Ты убиваешь с наслаждением! — честно признал Хрюша. — После того, что видел сегодня, я боюсь за твой рассудок, Демира.

— За свой бойся! — отрезала она и горько рассмеялась. — Надо же! Меня поставил на одну доску с ними! "Чем ты лучше?" — передразнила его. — А ты разницы не видишь? Я тех в ад отправляю, кто моих родных убивал! Я не вторгаюсь в чужие приделы! Не жажду чужой соли и чужого золота! Не ломаю жизни!

— Это сейчас, — не спорил он, — но будет вторая битва и третья, и однажды ты перестанешь чувствовать разницу: убивать из мести или просто убивать. Кровь потребует новой крови. Ты горяча, Демира, боль потери мешает тебе жить с холодным рассудком. И если ты не справишься со своим огнём, он сожжёт тебя.

— За своим очагом следи, печник! — вскинулась она. — В сумасшедшие меня определил! К Веде собрался тащить! Я побольше ведаю, чем шаманка твоя! Десять лет служила жрицей Солнца, что ты знать-то об этом можешь?! Это они у меня всё отняли! А теперь мне нельзя утолить жажду мести?! Ты знаешь, как велика она, как меня иссушила?! Что ты видел сегодня — то лишь глоток, атаман, а мне нужно озеро! Убивать их быстро и милосердно, так, ты считаешь, справедливо?! Нет, атаман! Не будет им лёгкой смерти! В муках подохнут! — она уже кричала в полный голос, не замечая, что разбойники смотрят, не слыша, как кто-то сказал:

— Опять нашу бешеную кроет! Мало крови ей! Не хватило!

— Тише, Демира, тише, не кипятись! — Халзан вскочил, схватил её за плечи, прижал к себе, чувствуя дрожь её неутолённой ярости.

— Уйди, Халзанка! — Она оттолкнула его. — Значится, боишься, что безумств я натворю, начальник? — наклонилась, впиваясь стрелами чёрных глаз в лицо атамана. — Небось, пожалел, что в отряд взял, и рад бы согнать со двора, да должок не дозволяет? — спросила с издёвкой. — Жизнью мне обязан, помнишь?

— Да что ты плетёшь? — Если бы платок не закрывал его до глаз, она бы увидела, как отхлынули от лица Хрюши все краски.

— Эй, молодцы! — крикнула Демира. — Тащите-ка сюда шашки!

Буслай подбежал, положил на стол деревянную доску, высыпал горсть обкатанных водой речных камешков — белых и тёмно-серых, почти чёрных.

— Кто с кем? — полюбопытствовал. — На что рубиться будете?

— Говори ставку, Демира! — велел атаман. — Твоя игра, твоя и ставка. С кем сразиться желаешь?