Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Так ты через шашки в дамки метишь? — зло рассмеялся он.

— Сохрани боги! — Демира выставила вперёд ладони, покачала головой. — И в мыслях не держу! Ты меня помешанной объявил только что, так отвечай за свои слова!

— Когда объявил? — Буслай оглянулся на товарищей.

Разбойники побросали свои дела, сгрудились вокруг, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Начальник слова худого про тебя не молвил! — уверил Буслай. — Пыряк, ты слыхал чего?

— Не, — разбойник покачал головой.

— А ты, Миронка?

— И я не чуял, — отозвался конюх.

— Ты, Бардаш?

— Этот глухопердёжник и рёв дракона не услышит, хоть ори в самое его ухо! — захохотали хлопцы, толкаясь и показывая друг другу на упившегося вином и храпевшего за столом товарища.

— Ишь, как хитро! — дёрнула плечом Демира. — Полон дом народу, а свидетелей нет! И братья твои тоже ничего не слыхивали, атаман?

— Ставку говори! — потребовал Булат.

Всегда весёлый, задиристый, точно петух, теперь он не шутил, смотрел серьёзно и слова бросал резко, точно выплёвывал.

— Вона как! — ахнула Демира. — Рука руку моет! Ну что ж! Ежели проиграю, то вот тебе моё слово, атаман, — она повернулась к Хрюше, прижала ладонь к сердцу, — впредь зарекаюсь не лютовать в бою, а полонённых казнить быстрой смертью. И, — добавила с усмешкой, — к Веде твоей пойду, если захочешь!

— Добро, — кивнул начальник. — Ну а как выиграешь?

— То моя воля, что с полонниками делать! — отрубила она. — Но этого мало!

— Чего же тебе ещё? — удивился Хрюша.

— Коль ты радости мести меня лишить хочешь, из добрых, конечно же, помыслов, — расхохоталась издевательски Демира, — о рассудке моём тревожишься, то вот! Ежели выиграю у тебя в шашки, то твово главного врага, атаман, этого, с носом-крючком, себе заберу! И исказню как пожелаю! Принимаешь мою ставку?

— Не надо! — не выдержал Халзан, опустил ладонь на плечо Демиры. — Он сызмальства у всех в шашки выигрывал!

Демира перехватила его руку, крепко сжала в своей и встала.

— А мне, — отчеканила, глядя в чёрные глаза Халзана, — проиграет!

Разбойники только охнули, будто тихий шелест пролетел по трапезной. Неслыханный вызов бросила девка их начальнику! Что ж, отвечать придётся.

— Мирон, Пыряк, — велел Хрюша, — следите за игрой. Остальные, шаг назад ступите, дышать от вас нечем. Твоя ставка принята, Демира. Ежели проиграешь, в бои пойдёшь, но казнить полонённых тебе более не дозволят. И до Веды поедешь, как обещалась. Ежели победишь — все пленники твои и государева воеводу себе забирай да хоть съешь живьём. Все слыхали? Белыми играть станешь?

— А всё равно! — она не стала выбирать в запале.

— По чести всё будет! — Мирон снял с гвоздя свою шапку, бросил в неё горсть шашек, велел: — Тяните жребий!

— Ты первый, атаман! — дала дорогу Демира.

Разбойники переглянулись, загудели одобрительно. Какой бы там спор ни вышел меж Хрюшей и его ученицей, а только не роняла она его авторитет и вперёд не лезла.

Он опустил руку в заячьим мехом подшитую махалайку и вынул белый камешек.

— Расставляй! — велела Демира.

— Ты тяни! — не согласился атаман. — А ежели тоже белый вынешь, ещё разыграем.

— Как скажешь! — и опять она не спорила.

Пошуршала камешками на дне Мироновой шапки, а когда вытащила руку и ладонь разжала, чёрный голыш лежал на ней.

Демира показала его товарищам, проговорила со спокойным достоинством:

— Всё как должно. Начнём. Шагай, атаман.

Но игра пошла не так, как ожидали разбойники. С первых ходов Демира бросилась в атаку и не просто выиграла, а вчистую расхлестала Хрюшины позиции. Как сумела просчитать всё наперёд, упредить его атаку и то, что к верной победе привести должно было, обратить в поражение?

— Атаман, ты проиграл, — её негромкий голос нарушил безмолвие трапезной.

— Нет ещё, — так же тихо и напряжённо отозвался Хрюша.

— Да, — не уступала она, — твои две шашки против одной моей и двух дамок. Ты в котле, взгляни, нет пути. Прими поражение, начальник. Это лишь игра. Повезёт в другой раз.

Хрюша помолчал ещё немного, оценивая силы на доске, потом встал, протянул через стол руки, взял её ладонь и крепко сжал.

— Ты выиграла. — Его чёрные глаза в обрамлении густых ресниц смотрели бесстрастно, и голос звучал ровно, без раздражения.

— Я выиграла, — так же спокойно подтвердила Демира. — Все видели: сражение шло честно.

— Мой главный враг — теперь твой, — подтвердил Хрюша уговор, — и что с пленными делать — на то твоя воля.

— С тобой приятно иметь дело! — улыбка тронула её губы. — Пойду поскребу по котлам, — сказала, поднимаясь из-за стола, — небось, не всё подъели.

— Там греча с салом есть, — охотно отозвался добряк Мирон, — а хошь, сыру поешь аль яичек, с Кирхука-то навезли много, — и пошёл подсобить собрать на стол.

— Вот! — хлопнул по столу Булат. — Вот ваша Демира!

Хрюша ничего не ответил. И Халзан молча смотрел вслед девушке.

Демира села у печки, Мирон что-то говорил ей, доставая чугунок. Хотел зачерпнуть гречи, да не удержал миску в руке, уронил, отбил край.

— Экий растяпа! — хмыкнул Булат. — Руки из жопы!

Демира подняла миску, да тоже вдруг выронила, будто бес её под руку толкнул.

— Экая... — начал Булат.

— К счастью! — закончил за него Халзан. — Посуда к счастью бьётся, брат.

Миска об ножку стола стукнулась, раскололась пополам. Демира наклонилась, собирая черепки. Свет пламени очага упал на неё, пробрался под тонкую холстину портков, обрисовал очертания стройных ног.

— Что же делать мне-то, братцы? — взвыл смотревший на неё Булат. — Страсть, как хочется е...

Халзан не дал ему закончить, приложив к столу крепким подзатыльником.

— За что? — завопил бедняга. — Вон она как брата! При всех!

— Да кабы мы её за глаза не обсуждали, разве полезла бы она на рожон? — вздохнул Хрюша. — Права была, неча тут говорить!

Мирон меж тем принёс Демире другую миску, наложил ей каши и себе нагрёб, сел напротив. Запас карман не тянет,