Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Мне вина бы озёрко, — протянул мечтательно, — да баб деревеньку. Я бы пил потихоньку и ебал помаленьку.

— Мы все её любим, — с обезоруживающей прямотой озвучил Халзан то, что у каждого на сердце было и на язык просилось.

— И что с того? — Хрюша с деланым безразличием пожал плечами. — Ей что до того?

— Ты-то бы хоть из себя сиротку не строил! — взорвался Халзан. — Она к тебе всей душой тянется, а ты точно слепой!

— Да неужто? — зло рассмеялся старший брат. — Она ко мне тянется? — Он взглянул на Демиру.

Она жевала корочку, смотрела на огонь, о чём-то думала. Тугая коса скользнула с её плеча, упала на грудь, она тряхнула головой, убирая за спину непокорные волосы.

— Демира и я! — Хрюша от бессилия заскрипел зубами. — Её глаза! Будто звёзды в безлунную ночь! Волосы! Точно живой поток чёрной воды! А руки! И я! Образина безносая!

— Да есть у тебя нос или нет, её меньше всего и тревожит! — резонно заметил Халзан.

— Главное, чтобы в штанах всё на месте было! — напомнил Булат.

— Да умолкни ты, опездал! — хором рявкнули братья.

— Болтай, ага! — фыркнул Хрюша. — Тянется ко мне, потому что я начальник над вами, а она не дура!

— Зато ты, братец, дурак! — не выдержал Халзан. — Сказал, как в лужу пёрднул! Она за тобой хвостом ходит, ищет повода, чтобы наедине остаться... А ну, говори! — потребовал вдруг. — Что меж вами в том лесу вышло? В Кирхуке ещё! Почему она сама не своя прибежала? Обидел её?

— Что ты, сохрани боги! — испугался Хрюша. — Да я любого об дорогу расшибу, кто обидеть её посмеет!

— Если бы она за мной, как за тобой, уж я бы... — вздохнул исстрадавшийся Булат.

— Пусть сама решит! — заключил Халзан. — А остальные примут её выбор и мешать не будут!

Демира обернулась, посмотрела, точно услышала их разговор, улыбнулась, облизнула ложку, плотнее запахнула платок на груди, встала и принялась собирать со стола пустые миски.

Булат обессиленно застонал.

— С рани в Кирхук поеду! — заявил.

— На кой? — нахмурился Халзан.

— А поезжай! — разрешил Хрюша. — Проведаешь Демириного Обрубка, дальше нашего постоялого двора всяко не мог уйтить. Разузнаешь, чем город дышит. На ярманке купи мёду, хлопцам медовухи крепкой, рубах дюжины две, обносился отряд. Порты нужны, ремни, сапоги. Не упейся там только, придурок! — нахмурил брови. — И дурную болезнь не схвати, кобелюка бесхвостый!

— Вот не надо завидовать молодости да здоровью! — Булат встал, потянулся, хрустнул косточками сцепленных в замок пальцев. — Демира! — окликнул, видя, что девушка пошла к лестнице. — Постой, голубка, чё скажу!

— Вот как пить дать, станет подкупать её сластями! — зашептал Халзан в ухо брату. — Пряников посулит, халвы или ещё чего.

— Сопливых вовремя целуют, — невозмутимо заметил Хрюша, встал и пошёл к себе, даже не взглянув на Демиру.

А Булат сулил ей совсем другое, лакомства уже обещал, в канун битвы прошедшей.

— Хочешь, привезу тебе с ярманки красивое платье? — предложил. — Ты только скажи, какое надо, а вдруг не угадаю? Не хуже, чем у знатной дамы! — пообещал. — Хошь, с кружевами? Хошь, с тесьмой?

— Да на кой мне оно, Булатка? — удивилась Демира. — По нонешней жизни мне только в платьях и хаживать! Ты лучше купи мне порты новые, — попросила, — а то вон, — усмехнулась, тряхнув легонько подолом рубахи, — постиралась, так и хожу полуголая, других нет. Миронкины обноски напялила. Ты купи мне порточки крепкие, суконные, с кожаными латками на коленях, а?

— Как скажешь, моя дорогая! — Булат положил руку на перила рядом с плечом девушки, наклонился низко к её лицу. — Поцелуйчик за труды? — мурлыкнул.

— Ты справь сначала обещанное! — не повелась она и легонько щёлкнула его по носу.

Мимо атаман прошёл и даже не глянул в их сторону. Спокойный, строгий, уверенный в себе, равнодушный к мирским страстям.

— А давай, Булат! — вдруг вспыхнула Демира. — Привези мне платье!

Голубое платье

Молодой пройдоха вернулся лишь к исходу второго дня, когда Хрюша уже хотел высылать разведчиков, тревожась, куда запропал брат.

— Не кипишуй! — бормотал пьяный Булат, сползая с тяжело нагруженной телеги. — Всё исполнил, как велел! Ну, задержался малость! Я ведь живой человек! — Он сладко икнул и пошёл, пошатываясь, к дому. — А то здесь от вашей непрошибаемой пока дождёсся! — вздохнул досадливо. — От где она? — спросил, оглядевшись. — Где? Нету! — заключил, подняв вверх указательный палец. — Не встречает! Не скучает! Наплевать ей на нас на всех!

— Чё на всех-то? — поправил его Халзан, стоявший рядом и невозмутимо грызущий соломинку. — На тебя, дурака, только!

— Ступай, проспись, чучело! — Хрюша легонько подтолкнул братишку в спину. — Хвала богам, жив-здоров воротился! Больше нипочём один не поедешь! Хлопцы, разбирайте товар!

А Демира оба дня просидела в горнице, чинила разбойникам одёжу, работы хватало. Мужику так споро и ловко не сработать, то женских рук дело. Её никто не тревожил, разговорами не донимал. Покличут есть, а если нейдёт, сами принесут. Так два дня и минули.

Последний раз к ней приходил Мирон, хмурился, лоб чесал, говорил, что пора вернуться Булатке, не стряслось ли чего. Демира успокаивала товарища, уверяла, что не так прост парень, такого на мякине не проведёшь, а червячок сомнения уже вполз в сердце. Укладывая мелкие, ровные стежки на заплату дохи, она то и дело бросала работу, прикидывая, сколько прошло времени, прислушиваясь, не въезжает ли во двор телега. И когда со двора донеслась дружная брань разбойников и пьяное бахвальство атаманова братишки, она облегчённо вздохнула и с новым усердием принялась за шитьё.

Непросто такой-то ораве одёжу перечинить! Посиди-ка пару дён с иглой в руках, не поднимая с лавки зад! Окончив работу, Демира умывалась и ложилась спать, а утром бралась за новую.