Безымянная страна - Кейт Эллиот
Пыльный, затхлый запах коридора ударил в нос, как будто она вдыхала его только вчера. Она моргнула, отгоняя нахлынувшие воспоминания: гладкий пол, истертый ногами бесчисленных искупителей; ее изношенная туника зацепилась за гвоздь и порвалась; она и Ао, прижавшиеся друг к другу, чтобы согреться, одной особенно холодной зимней ночью, когда они стояли на страже в пустом зале, закутав ноги в лохмотья, потому что им не разрешалось носить зимнюю обувь во дворце, чтобы шум их шагов не потревожил господ.
В те дни здесь никогда не было света. Искупители не нуждались в свете. Они достаточно быстро изучали все хитросплетения проходов и лазеек, составляя карту на ощупь руками и бедрами. Искупитель, который не сразу научился предвидеть, где на тебя наткнутся углы и занозы вопьются в кожу, долго не продержится, пораженный инфекцией или просто потерявший надежду.
Сегодня кто-то поставил фонарь на выступ, и его тусклый свет сопровождался клубами жирного дыма. Элен надеялась, что все еще сможет найти дорогу в неосвещенных проходах; она взвешивала свои возможности и это было одним из ее преимуществ. Позади нее чихнула Ксилси. И Ксилси, Джирви, Ипис и Кем будут вместе. Совсем другое дело.
На перекрестке коридор разделился на три части. Солдаты подтолкнули Элен вверх по крутой лестнице, такой узкой, что она задевала плечами за стены по обе стороны. Солдатам пришлось повернуться боком и подниматься неуклюже, ступенька за ступенькой, бормоча что-то себе под нос. На полпути они миновали нишу, спрятанную за благословенно теплыми кирпичами внутреннего дымохода. Маленькая фигурка втиснулась в тесную нишу, ожидая, когда они пройдут.
Ао, чуть было не сказала она, думая, что это ее сестра. Но, конечно же, это была не она. Это был какой-то другой искупитель, чье лицо было скрыто в темноте, скорчившийся в этом пространстве, чтобы согреться холодными ночами. Так поступали и они с Ао, регулярно меняясь местами, кому втиснуться в нишу, потому что, несмотря на то, что они были маленькими в те дни, в ней помещалось только одно худенькое детское тельце. У этого ребенка не было Ао, которая могла бы составить ему компанию одинокой ночью. Вместо этого он в одиночестве притаился в темноте, наблюдая за проходящими мимо незваными гостями.
Сердце Элен наполнилось болью. Она выжила благодаря Ао. В одиночестве она бы зачахла и умерла. У нее были силы жить, потому что они с Ао были друг у друга. Кем был этот одинокий ребенок? Откуда он был вырван? Какую потерю он пережил? Сколько одиноких часов он провел в ожидании ужаса Спор, когда из ничего, кроме неприязни вселенной к беспомощным детям, вырастали туманные нити?
Эти мысли жалили ее, как раскаленные уколы осы. Она ненавидела себя за то, что должна была пройти мимо, такая же невидящая, как солдаты, которые не считали искупителей полноценными людьми.
И она запела шепотом одну из песен, которые никогда не смогла забыть, ту, что врезалась ей в память так же глубоко, как нить самой жизни. «Призрак старый, призрак грозный, уходи от нас. Призрак старый, призрак грозный, день давно угас».
Ребенок пошевелился, без сомнения, удивляясь, откуда эта взрослая знает тайные песни искупителей. К ней присоединился легкий, высокий голос, едва слышный. «На тебе была корона, и сияла так задорно».
— Заткнитесь! — рявкнул охранник. — У меня от этого мурашки по коже. Лучше бы им отрезали языки.
— «Много душ ты сжег сегодня», — вызывающе пробормотала Элен себе под нос.
Что это значило, это древнее предостережение, сохранившееся в бессмысленной детской песенке? Кто носил корону из ярко горящего света? Кто питался душами, которые сжигал?
Позади нее искупитель прошептал какое-то слово, но она не расслышала его, а обернуться, чтобы спросить, не могла. Это было хуже всего: она стала одной из тех, кто оставлял искупителей в темноте. Ее руки стали липкими, а грудь сдавило, как будто она могла больше никогда не вздохнуть полной грудью.
Они добрались до верхней площадки лестницы. Дверь на ржавых петлях со скрипом отворилась во внешнюю комнату апартаментов, где мать леди Элеавоны, леди Куница, жила так долго, как только знала Элен. Элевона, по-видимому, не занимала эти комнаты после смерти своей матери. Свет и шум, царившие здесь, ослабили хватку на сердце Элен, хотя бы для того, чтобы дать выход гневу.
Солдаты Телана уже были здесь, самым неуважительным образом отодвигая мебель в сторону. Они принесли столы и сдвинули их вместе, чтобы за ними могли разместиться тридцать человек. Мужчины — все его приближенные были солдатами, и все его солдаты были мужчинами, в отличие от империи, — стояли в очереди, чтобы вымыть лица и руки из таза, установленного на приставном столике. Теперь, при лучшем освещении, Элен смогла разглядеть, что на них были табарды с изображением зеленого дерева, которое соответствовало броши, которую носил Телан.
Высочайший уже сидел на одном конце стола. Он не встал, что было бы слишком большой честью, но великодушно указал на Ксилси. Он оценил ее по достоинству и решил, что она может чего-то значить для него.
Веселым тоном он объявил:
— Пусть старшая страж сядет слева от меня. Искупительница встанет позади меня.
— Либо она сядет, либо я не сяду, — сказала Ксилси, не поддавшись его обаянию.
— Вы предпочтете голодать? — Его любопытство не казалось притворным. Из всего народа Четырех Земель только господа никогда не голодали, за исключением самых тяжелых обстоятельств. Это был главный признак их высокого статуса.
Ксилси бросила на него презрительный взгляд.
— Я работаю стражем с семнадцати лет, то есть уже пятнадцать лет. Частью нашей подготовки является постоянное отсутствие воды, еды, сна и утомительные марши. Я проделала долгий путь с этой помощницей-курьер, которая, как и я, является чиновником империи. Как вы относитесь к одному из нас, так вы относитесь ко всем нам.
Тон Ксилси задел его за живое, возможно, потому, что ему и в голову не приходило, что явно высокородная госпожа будет поддерживать незнатную искупительницу как равную себе, пусть даже только по статусу имперского чиновника.