Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Но когда он поднял свёрнутую вчетверо полосу ткани, Демира, не говоря ничего, мягко отстранила его руки и сама завязала, крепко затянув узел. Ещё раз без слов напомнила, что принимает его таким, как есть, и этот утренний ритуал — всего лишь простая часть их жизни. Хрюша понял и, глубоко растроганный, обнял Демиру, прижал к себе, пряча на широкой груди её лицо, и какое-то время они постояли так.

Не хотелось ни ему, ни ей выходить их комнаты, но дела требовали присутствия атамана, новая битва предрешалась.

Когда они сошли вниз, разбойники, хлебающие кашу, побросали ложки, вытаращились на Демиру, одетую в доху начальника, до колен пристойно прикрытую, но нижняя рубашка выдавала свершившийся грех, смеясь белизной вчерашней истаявшей невинности. Неприбранные волосы молодой разбойницы рассыпались по спине, голубые полукружия залегли под глазами — след бурной ночи, улыбались припухшие, зацелованные губы. Всё понятно было без слов, никто ничего не спросил. Лишь Булату смолчать невмоготу оказалось. Как всегда ехидством стрельнул, прежде, чем успел упредить Халзан, отвесить братишке привычный подзатыльник:

— Откуда вы такие ясные? Куда хаживали с раницы, что к столу припозднились? Да не ограбил ли вас кто, что одну одежу на двоих поделили, лишь бы срам прикрыть? Чем это вы занимались, а?

Демира, улыбаясь отрешённо, почти блаженно, подошла к нему и тихо сказала, садясь рядом:

— Мы, Булатка, с атаманом любовью занимались. Я теперь его полюбовница. Подстилка атаманская. Знаешь, как здорово?!

Хрюша аж крякнул и закашлялся. И разбойники застыли, хлопая глазами.

— Садись, чего ты, — Демира потянула его за рукав. — Ещё чего спросить хотели? — кивнула товарищам.

Хлопцы молчали, смущённо покашливали в рукав, очи отводили.

— А, да! — вспомнила Демира. — Знаю, какая дума ваши головы мает! Нет, не принуждал он меня, сама пришла, по доброй воле. Мой это выбор был. Теперь всё, вроде.

— Ох, девка! — обрёл, наконец, дар речи Хрюша. — Твоим языком да горох молотить!

— Да полно тебе, — отмахнулась она. — Зато ясно всё, сплетен не будет.

— Я рад, — негромко произнёс Халзан. И хоть голос его прозвучал сдавленно, а взгляд сухих глаз выдавал подлинные чувства, но говорил он искренне, от души. — Береги её, брат. Берегите друг друга.

— Любому голову за неё оторву! — посулил Хрюша.

— Я вперёд за тебя любому голову оторву! — уверила его Демира.

И эта клятва, данная друг другу при всех так просто, крепче связывала не только их, а и узы братства разбойников. Теперь каждый, видевший и слышавший нехитрое свидетельство любви начальника отряда и его ученицы, почувствовал себя в ответе за их хрупкое счастье.

— А давайте свадьбу сыграем! — предложил Булат.

— А давайте! — передразнил его Хрюша. — Сейчас самое и время! На пороге новой кампании!

— У нас пара дён есть, — резонно заметил младший брат. — Ранее отряд из столицы не прискачет! Янис-то тоже не дурак, это он только сказал Обрубку, что гонца отправил тотчас же. А на деле послал, когда меня дождался. И всё передал, как ты велела! Так чего бы нам праздник не устроить, покуда время есть? Вина в достатке! Медовуха хмельная! Мяса напечём и загуляем!

— У тебя и так кажный день праздник! — отмахнулся атаман.

— А с чего Янис помогает вам? — удивилась Демира. — Почему супротив закона идёт? Ночлег и еду давал, собой рисковал, ведь не за ради денег только? Свои счёты с государем?

— А ты не знала? — хлопнул ресницами Булат. — Так ещё при прежнем правителе, Авреле Исмагиле, его единственного сынка в солдаты забрали. А он прогневал чем-то начальника своего, тот его до смерти и запорол.

— Начальник тот, что нос крючком? — живо вскинулась Демира.

— Можа, этот, можа, другой, не вникал, — ответил Булат. — А в прошлом годе, когда сборщик налогов пришёл, не хватало Янису заплатить. Мало постояльцев было, да ещё падёж скота зимой случился. Одна коровёнка ледащая и оставалась, лошадей и ни одной вовсе. Мы-то потом уже пришли, дела ему поправили. Ну и Яниса за недостачу тоже выпороли батогами. И что-то в потрохах его нарушили, теперь по малой нужде его не тянет вовсе, а ежели ему не напомнить нужду справить, то обоссытся в штаны, точно дитё малое. Он бы и рад уйти с нами, да немолод уже и нездоров.

— В жисть бы не подумала! — покачала головой Демира. — На мордочку-то кругленький, на тулово справный.

— Дак эт Хайна кормит его, жалеет, — пояснил всезнающий проныра. — Другая баба давно бы ушла, по мужской-то части Янис после той порки совсем слаб стал! Не может ничего!

— А ты, небось, думаешь, что люди лишь для того вместе и живут? — усмехнулся Халзан.

— А чего ещё-то ради? — пожал плечами Булат. — Какие прелести ещё в супружней жизни? Так что со свадьбой? — вернулся к прежней теме. — Погуляем?

— Давай, атаман! — встрял Мирон. — Дело благое!

Хрюша моргнул растерянно, не зная, что ответить.

— Давай-давай! — кивнул Пыряк.

— Кажный рад за ваше здоровье чарку поднять! — поддакнул Буслай.

— И что с ними делать? — Хрюша взглянул на Демиру.

— Да хай пьют-едят за наше здоровье, жалко, что ли? — не возражала она. — Посидим, послушаем, как нас славят. Целоваться вам на потеху не буду! — упредила сразу.

— А свечку подержать дозволишь? — в голосе Булата прозвучала робкая надежда. — Темно ведь в братовой горенке!

— Свечку вон Миронке подержишь, когда в нужник пойдёт! — разрешил Халзан.

— Бедный Янис! — вздохнула Демира. — Сколь жизней сломано, душ погублено! А ты, — повернулась к атаману, — попрекаешь меня лютостью! Да их на мелкие кусочки крошить — и то мало будет!

— Кашу ешь, — Хрюша подал ей ложку, — остынет, будет сало на зубах скрипеть.

Булат поглядел на брата и развёл руками.

— Как ты только достучалась до этого праведника? — спросил. — Его же нипочём с пути не сбить! А тут — бац — и совратился!

— Бац, как же! — фыркнула Демира,