Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

мы бы детально обсудили это с вами потом. Дети здесь совершенно разных возрастов и уровней. Очевидно, что нам нужно в значительно меньшей степени придерживаться той классической программы, что была утверждена ещё до произошедшего кошмара. Хотела просить вас, чтобы иногда вы вели уроки, или товарищи Седой, да хоть бы и Димитрий.

На упоминании нашего Рыцаря дети оживились. Нравился он им, такой непосредственный, если не сказать, что не от мира сего. Хотя я не могу пока понять, кто этот человек, который от сего мира. И есть ли вовсе место человеку в нем. Хотя… мы сами добываем это место.

— Да, полагаю, завтра утром я смогу уделить вам должное время, и мы обстоятельно обсудим вектор обучения, — кивнул я, принимая её правила.

Сказав это, я ободряюще улыбнулся притихшим ребятишкам, развернулся и тихо вышел из квартиры, плотно притворив за собой дверь, чтобы не разрушать хрупкую атмосферу нормальности.

Идя по темному коридору, я размышлял. Я свято считал, что, что бы ни произошло в этом рухнувшем мире, на какую бы грань первобытного выживания ни было бы поставлено человечество, но образование оставалось жизненно необходимым.

Да, оно обязано стать другим. Да, тот самый предмет, который в сытой школе наверняка многими откровенно игнорировался — ОБЖ, основы безопасной жизнедеятельности, — в нынешних кровавых реалиях заиграл совершенно иными, пугающими красками и теперь обязан стать главным, профильным предметом. Но нельзя забывать и о фундаментальном: о математике, о законах физики. Даже информатику полностью исключать нельзя.

Пусть сейчас приходится расплачиваться драгоценным, на вес золота, топливом, питая ревущие генераторы, просто чтобы хоть изредка работали уцелевшие компьютеры. Но если мы сможем найти в этой выжившей группе людей тех, кто будет способен собрать и запустить пусть небольшую, кустарную, но всё-таки настоящую электростанцию… Пусть она запитает не целый микрорайон, а всего несколько домов, — вот тогда знания даже по информатике пригодятся как воздух.

Может быть, не прямо сейчас. Может, даже и не с этим изломанным поколением нам понадобятся программисты, но через одно поколение, через два… Чертовски сложно будет пронести сквозь мрак те знания, которые не имеют сиюминутного прикладного назначения прямо сейчас, когда нужно просто выжить.

Но это — наша миссия. Наша стратегическая задача. А ещё это станет колоссальным преимуществом в будущем, когда деградировавший мир окончательно забудет о компьютерах, станет панически бояться их. Или когда вовсе найдутся такие одичавшие общины, где к мерцающему экрану станут относиться как к проявлению чего-то божественного и магического.

Первостепенная задача нынешнего поколения — тех немногих выживших, которых, по моим мрачным подсчётам, осталось не более чем десять процентов, — состоит именно в том, чтобы сохранить как можно больше интеллектуальных достижений человечества. От этого напрямую зависит, на каком фундаменте будет строиться новое человеческое общество.

Скатится ли оно в суровый, жестокий рабовладельческий строй, или это будет не менее суровый, но всё же феодальный порядок — это уже огромная историческая разница. Мы можем перепрыгнуть сотни лет кровавой эволюции только на том, если прямо сейчас сбережем знания и самих носителей тех достижений человечества, что были накоплены ранее.

Я шагнул в прохладу лестничной площадки, выныривая из мыслей. Ночь уже плотно сгустилась, небо было наглухо затянуто свинцовыми тучами, оттого казалось, что на улице царит абсолютно кромешная, физически осязаемая тьма, в которой не видно ни зги. Когда в мертвом мегаполисе не работает ни один фонарь, а витрины больше не излучают привычный яркий неоновый свет, бетонные джунгли мгновенно погружаются в густую, непролазную темень, таящую угрозу в каждой тени.

И если на улица такая тьма, то какая она на лестницах? А никакая! Чадили лампады, а кое где и откровенные факелы. В трех квартирах был свет от генераторов, но топливо мы экономили.

— Саша! — ко мне подошла Настя.

Она поцеловала и просто прижалась, положив голову мне на грудь. И вот так мы стояли минут пять, ничего не говоря, но при этом все, что нужно сказав друг другу. Так что я ничего не говоря, оставил Настю стоять там же, а сам отправился готовиться к выходу. Возможно, что к самому сложному из всех предыдущих.

* * *

— Командир. Мы готовы, — глухим, напряженным шепотом, прорезавшим мрак, сообщил мне Седой, перехватывая оружие.

Стоящий рядом с ним Вадик тут же решительно и коротко кивнул головой. Но даже в этой густой тени было отчетливо видно, как неестественно напряжены плечи парня и как сильно он волнуется перед шагом во тьму.

Да, нам кровь из носу нужно было идти на вылазку. Нельзя просто сидеть, запершись в бетонной коробке, и пассивно ждать, когда твои конкуренты сами придут по твою душу. Это верное самоубийство. Я ни на секунду не сомневался, что жестокий Волк и его отмороженные подельники уже замышляют против нас недоброе.

Совершенно очевидно, что мы торчали у них как бельмо на глазу — ровно в той же степени, как и они у нас. И тут ситуация складывалась в точности как в том старом фильме про горца, Дункана Маклауда, который я любил пересматривать ещё до своих бесконечных зарубежных командировок… В живых должен остаться только один.

Это стало новой, жестокой и непреложной истиной. Сейчас, когда мучительно, с кровью идет процесс формирования новых общин, когда перепуганные люди, слепо следуя первобытным инстинктам толпы, сбиваются в безжалостные банды (зачастую даже не осознавая, во что они превращаются), главное — сделать так, чтобы тебя не сожрали. Чтобы твою группу не поглотила эта хищная масса.

Конечно, если бы я точно знал, что где-то неподалеку сохранилась организованная государственная структура. С дисциплинированными боевыми группами, возможно, даже с тяжелой военной техникой, броней и по-настоящему грамотным командованием, то я бы особо не раздумывал. Сразу бы влился со своими людьми в состав такого уцелевшего осколка государства.

Но суровая реальность такова, что пока на горизонте маячил только враг. То, что творил Волк и его прихвостни — пусть мы пока и имели крайне скудное, обрывочное представление о кошмарах, творящихся в их стане, — не поддавалось абсолютно никакому человеческому оправданию. Это была бешеная собака, которую нужно пристрелить.

— Все попрыгали! — глухо, вполголоса скомандовал я.

Бойцы на месте совершили несколько тяжелых прыжков. Ни у кого ничего не предательски не звякнуло и не брякнуло. Экипировка была подогнана на совесть, хотя в тактических разгрузках было напихано немало: запасные магазины с холодным свинцом, гранаты, туго скрученные жгуты медицины, ножи и тактические фонарики.

— Полковник, ты остаешься за главного, — я