Наследница шрамов - Кристал Зейтц
– Теперь она у Фрейи, в вечных полях с золотистой пшеницей, колышущейся на теплом ветерке, там, где никогда не заходит солнце.
Эти слова повторяют, когда кто-то в Ундене умирает.
Теперь, услышав их снова, я вдруг понимаю: никто не сказал их про Амму. Мы подходим к надгробию Аммы, перед ним лежит охапка ярко-желтых первоцветов. Я смотрю на нежные цветы, пока не начинают болеть глаза. В Ундене их называют «Слезы Фрейи» и круглый год выращивают в горшках на подоконниках. В деревне существует поверье, что цветы появились из слез богини, когда она бродила по свету, оплакивая пропавшего мужа. Я вытираю глаза. Мне все равно, что скажут Йохан или другие.
Я найду Амму, несмотря ни на что.
– Привет, мистер Скарсгард, – здоровается Йохан.
К нам подходит папа.
– Йохан. Как ты вырос! В последний раз, когда я тебя видел…
Он замолкает.
Я точно знаю, о чем он думает. Уверена, что Йохан тоже помнит. Воспоминание, словно заноза, крепко засело у меня в голове.
Мы с Йоханом играли на улице, когда папа с тяжелым стуком бросил в багажник мой чемодан. Я понятия не имела, что происходит. Он сунул мне в руки плюшевого мишку и потащил к машине.
– Я делаю это ради тебя, Астрид. – Он усадил меня на заднее сиденье. – Однажды ты мне скажешь спасибо.
Я так и не сказала. До сих пор.
Папа даже не дал мне возможности попрощаться с Аммой. Я напоминала ему об этом много раз, при каждом удобном случае. Я так и не простила его, и он об этом знает. Только поэтому он уступил мне и позволил приехать. А еще я отказалась подавать документы в университет, пока не попрощаюсь. Он думает, что, как только я это сделаю, мы двинемся дальше.
Йохан кашляет.
– Что ж, я, э-э, оставлю вас наедине.
– Нет, не надо. – Когда я понимаю, насколько грубо это прозвучало, быстро добавляю: – Мы как раз собирались поговорить, папа.
Йохан нервно переводит взгляд с меня на отца.
– У вас еще будет для этого время на приеме, – помолчав, произносит папа.
– Конечно, – добродушно отвечает Йохан. – До встречи.
Он улыбается, будто извиняясь, прежде чем спуститься по склону.
– Какой еще прием? – спрашиваю я, приподнимая бровь.
Папа поворачивается ко мне:
– Эбба мне только что сказала, что в центре отдыха проводится вечер памяти в честь Ингрид.
– И ты пойдешь?
– Все идут. – Он резко потирает лоб. – Нужно согласовать кое-какие детали с адвокатом, чтобы завтра утром мы могли уехать. Да и поговорить с Хельгой. Похоже, она не против покупки…
– Папа, – говорю я, понижая голос. – Мне кажется, что некоторые люди как-то связаны.
Он хмурится.
– Связаны с чем?
Я жую губу, вспоминая листок бумаги, найденный в книге. Амма пишет, что ей придется покинуть Унден… будто ее заставили. Насильно.
– С предполагаемым исчезновением Аммы.
Папа пристально смотрит на меня:
– Уж не насмотрелась ли ты на «Нетфликсе» документальных фильмов о преступлениях? – Я закатываю глаза. – Я серьезно.
– Я тоже.
Он качает головой.
– В любом случае, как я и говорил, – продолжает он, отметая мои опасения, словно ерунду, – я продам дом, и завтра мы отсюда уедем.
У меня замирает сердце. Он продает дом Аммы. Мой дом.
– Но мы только что прибыли. – Если он действительно планирует уехать завтра, то отправиться в Тиведен я могу только сегодня. – Вообще-то… мне лучше не есть. Особенно если завтра мы возвращаемся. Я и правда неважно себя чувствую, – вру я.
Вроде того.
– Как ты? – Он морщит лоб. – Не обострение ли?
На мгновение мне становится не по себе.
Я быстро качаю головой.
– Все будет хорошо. Мне просто нужно отдохнуть.
– Ладно, – недоверчиво говорит он. – Я навещу могилу твоей матери. А ты попрощайся с Ингрид. Это твоя последняя возможность.
Папа уходит, оставив меня одну.
Я делаю глубокий вдох, пахнет первоцветами. Надо мной нависает надгробие, по нему расползаются руны. Я рассматриваю символы, вожу пальцем по холодному камню. Перевожу долго: «Этот камень Эрик и Астрид установили в память об Ингрид, любимой матери и бабушке».
Несмотря на благоухание цветов, у меня сводит живот. Любимой? Я долго разглядываю камень, глаза наполняются слезами, руны расплываются. Папа никогда не любил Амму. Он бросил свою мать. Отобрал у нее меня. Виноват во всем он. Он чувствует вину. А не любовь.
Смотрю на руны, и горло перехватывает. Я не могу прощаться. И не буду, пока точно не узнаю, что произошло. Покинув кладбище, я направляюсь в противоположную сторону от всех – возвращаюсь домой, чтобы подготовиться к поискам. Прощание мне ни к чему. Мне нужны ответы.
В бабушкином доме темно и тихо.
Нужно спешить. Перед тем как искать подвал, я собираю вещи, которые мне точно понадобятся. Иду к себе в спальню, не включая света и не снимая пальто. Боюсь привлечь внимание. Рисковать нельзя.
Пошарив в рюкзаке, смотрю, что привезла с собой: бутылка с водой, пачки соленых крендельков, еще одна пара темных джинсов, много носков и нижнего белья и несколько футболок. Если я пойду сегодня вечером в Тиведен, одеться нужно потеплее.
Температура быстро падает ниже нуля. Открываю ящики комода, но в ту одежду я могла бы влезть, только если бы мне по-прежнему было восемь лет.
Думаю, Амма не будет возражать, если я одолжу у нее свитер. Иду по коридору, и от каждого шага под ногами скрипят половицы. Берусь за холодную ручку двери в бабушкину спальню и, сглотнув комок в горле, распахиваю ее.
В комнате все осталось прежним, как в моем детстве: небольшая кровать, огромный деревянный комод, старая лампа, на стенах картины. Когда я не могла уснуть из-за взгляда Горного короля, я забиралась к бабушке в постель и прижималась к ее льняной ночной сорочке. Вытянув верхний ящик комода, нахожу один из любимых свитеров Аммы. Из серой шерсти, с россыпью снежинок от плеча до плеча. Подношу его к лицу и глубоко вдыхаю – пахнет сосновой хвоей. Если закрыть глаза, можно притвориться, что Амма все еще здесь.
Когда я наконец отрываюсь от свитера, на шерсти блестят капельки. Вот еще. Развела сырость. Стерев их, я осторожно прячу свитер в рюкзак. Что еще может мне пригодиться? Запасная батарейка к мобильному телефону.
В лесу, конечно, связи не будет, но телефон – это компас, навигатор и фонарик. Все это несомненно понадобится. И мне не хочется, чтобы он сдох, пока я в лесу. К счастью, папа не выезжает из дома без запасной упаковки батареек. Его комната совсем голая. Здесь только пустая металлическая кровать с железными прутьями, как в тюрьме. Даже матраца нет. Вчерашней ночью он, похоже, спал на диване. На кровати только его дорожная сумка. Я открываю молнию и заглядываю внутрь. Папа, вероятно, скоро вернется. У меня мало времени.
Быстро беру зарядное устройство.
Подняв голову, замечаю над кроватью фотографию в рамке. На снимке изображены двое, правда, стекло разбито. Я осторожно вынимаю его.
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 90 стр.