Преддверие I - Елена Федина
– Тебе понравилось?
Ответить я просто не мог, да он и не ждал ответа.
– Ты спи, ни о чём не беспокойся. Я пойду скажу твоему графу, чтобы не искал тебя.
Граф пришёл ко мне сам. Утром, когда я отрешённо приплёлся в свою комнату и тупо уставился в зеркало. Я не узнавал своего лица. Что-то изменилось в нём со вчерашнего вечера, хотя шрам был на месте, и так же пробивалась щетина, и волосы оставались чёрными, а глаза серыми. Обыкновенные, скучные, серые глаза. И совершенно пустые, как будто смотрят со сторожевой вышки на степь, гладкую как стол.
– Дурак, – сказал граф, – дурак, что ты делаешь?
– Я знаю, что я делаю, – сказал я.
– Ты погибнешь.
– Посмотрим…
Это было давно. Я почти забыл об этом. Но никуда это не делось. Это было моей жизнью, моей ошибкой, моим выбором. И стоило мне только приблизиться к этим местам, как всё возвращалось!
Я вышел к Сонному озеру. Было жарко, но от воды веяло свежим ветерком, вода на солнце казалась совсем прозрачной. Я шёл по правому берегу, заваленному валунами, я с удовольствием прыгал с камня на камень, и от моей тени шарахались в разные стороны стаи перепуганных мальков. Мне казалось, что это моё озеро! Что оно понимает меня и радо моему приходу, что у нас с ним есть своя тайна и своя история. Мне казалось, что я тут один, мальчишка Энди из Озерии, из глухой лесной деревни.
Потом я услышал голоса. Кто-то пришёл сюда до меня, кто-то купался в заливе, кто-то развёл костёр на краю леса, кто-то привязал коней к маленькой ветвистой сосне. Я остановился.
Из воды вышла девушка с телом морской богини. Если бы я мог вылепить совершенство, я вылепил бы её! Если бы меня не притягивало в женщинах нечто совсем другое, необъяснимое, я влюбился бы в неё без памяти, сразу и навеки! Это была она, самая красивая девушка Лесовии, я сразу узнал её по распущенным чёрным косам, по гибким рукам, по лебединой шее, прекрасную Данаю Доминицци.
Она осторожно ступала по траве, как будто никогда в жизни не ходила босиком. Она вела себя так странно, словно для неё всё тут впервые: и вода, и солнце, и дым костра, она была как в раю, спокойная и счастливая, вместе с одеждой скинувшая все заботы и условности.
Возле костра, засучив рукава, сидел Ольвин. Он встал ей навстречу, завернул её в полотенце, и я было уже собрался ретироваться, но он и не подумал её поцеловать. Нет, тут была не любовь, как мне вначале показалось, а что-то доселе невиданное. Похоже, он и впрямь был святой, и Даная Доминицци в этом нисколько не сомневалась.
Однажды я набрался наглости и спросил его, были ли у него вообще женщины. Он улыбнулся как всегда и ответил с той же лёгкостью, с какой говорил о своём уродстве: «Случалось. Из тех, кому уж совсем всё равно…» Я прекрасно видел, что женщины к нему тянутся. Я и сам его горба уже не замечал. «Ольвин, ты плохо думаешь о женщинах». «Я о них вообще не думаю», – ответил он тогда.
Даная Доминицци оказалась той женщиной, о которой не думать невозможно. Ольвин что-то рассказывал ей и вертел над огнём на прутике кусочек колбасы. Даная радостно смеялась.
Я не стал им мешать и свернул в сторону леса. Я уступил им своё озеро.
* * *
Я дошёл наконец до пещеры. Входить в неё было так же страшно, как во временной колодец. Мне казалось, что сейчас я шагну в эту темноту, в этот узкий холодный коридор и окажусь в прошлом. И всё вернётся. Будет огромный покинутый зал с высохшим бассейном, где мы катались по радужному полу, кусаясь, облизываясь, дурачась, как котята, и упиваясь друг другом. Будет ущелье с водопадом, ледяная осенняя ночь, золотая Капелла в зените, рыжий Альдебаран справа, Кастор и Поллукс слева… она придёт, она прижмётся ко мне, ткнётся по-кошачьи головой мне в живот, и я задохнусь от раскаяния и безысходности. Я пришёл. Я твой. Я всё потерял. И круг замкнулся.
Я сидел на камнях возле входа в пещеру, так и не решаясь туда войти. Уже стемнело, и мне было ясно, что домой я вернуться не успею, и что никто ко мне не придёт, и никто меня сюда не звал, просто показалось. Просто приснилось. Я никогда, никогда уже не встречусь со своей белой тигрицей, как нельзя встретиться со своим прошлым! Для этого нужно не просто прийти – нужно повернуть время вспять. Немного. Совсем чуть-чуть. На каких-то два года, когда я только стоял на краю пропасти.
Нет. Я стоял у замёрзшего ручья, всё было бело и торжественно, зубы ещё ломило от ледяной воды. Он шёл ко мне по тропинке, нам было не разминуться.
– Энди, я уезжаю в Трир.
– Я уже знаю.
– Ты поедешь со мной?
Нарцисс ждал, бегая по мне быстрыми чёрными глазками. Я молча оглянулся на лес. Он был безмолвен и по-зимнему холодно красив.
– Да, – сказал я, делая шаг к Нарциссу.
Улыбка его была ослепительна, как снег на солнце.
– Ты не пожалеешь, Энди! Клянусь, я всю Лесовию положу к твоим ногам! Ты мой бог!
С этими словами он снял свой длинный шарф и накинул его мне на шею как петлю.
– Осторожней, – засмеялся я, – а то вы меня задушите на радостях, ваше величество!
Коридор был сырой и холодный, я думал, он никогда не кончится. Потом был ослепительный свет, раскиданная мебель, пол, вылизывающий башмаки, высохший бассейн. Я ходил по этому залу как тень, тупо и обречённо, словно это меня тут бросили много тысяч лет назад. Бросили второпях и забыли.
Потом что-то нашло на меня, я стал поднимать кресла, выравнивать столы, задвигать ящики. Я наводил порядок. Я тормошил этот уснувший зал с непонятным самому раздражением. Я не выносил его заброшенности.
И зал ожил. Вдруг стали происходить странные вещи: сами собой раскрывались шкафы, меняли цвет стены, поворачивались зеркала. Когда полилась вода в бассейн, я ошалело упал в огромное тигриное кресло и тупо уставился на струю из трубы. Мне было не по себе. От всей этой чертовщины сразу загудела голова и страшно захотелось пить. Пить. Пить, пить! Конечно! Сегодня был слишком жаркий день!
Не успел я об этом подумать, как где-то сзади зажужжали, открываясь,