Преддверие I - Елена Федина
Грибы мы клали в корзинки, а малину прямо в рот. Её было слишком много. Было тихое солнечное утро, волшебный, оторванный от жизни, прекрасный мир, торжество души, тела и желудка! Можно было сколько угодно объедаться ягодами, валяться в траве, жмуриться от солнечных лучей, пробивающихся сквозь еловые лапы, и ничего не помнить, ничего!
В полдень набежали тучки, ветер встревоженно зашумел в кронах деревьев, дождь долго собирался, но, видно, раздумал. Я был бы рад и дождю! Мне давно уже не было так хорошо, казалось, что весь мир, кроме этого клочка леса, исчез. Его нет, а есть только я и мои новые друзья. И так будет вечно.
Пока я рубил колышки для костра, Ольвин куда-то исчез. Наверно, пошёл за дровами. Изольда расстелила салфетку, выложила на неё наши съестные припасы и села на перевёрнутую корзину.
– Ноги устали, – улыбнулась она, – мало хожу!
В широкой горловине свитера шея её казалась совсем тоненькой и беззащитной. Такими же беспомощными и тонкими выглядели кисти рук в растянутых отворотах рукавов. Она подтягивала рукава к локтям, но они снова соскальзывали.
– Мартин, детка, нож у тебя есть?
Я отнёс ей нож. Я опять сидел у неё в ногах и смотрел на неё снизу вверх.
– Ну какой я тебе детка?
– Не знаю, – проговорила она тихо и как будто даже огорчённо, – почему ты так смотришь?
– Не могу понять, какая ты, – сказал я.
– Какая?
– Лицо у тебя неуловимое. Вот так – красивое… так – не очень… а так – очень красивое…
Я как-то перестал замечать, что творится вокруг. Лесная поляна исчезла, мир сузился до нас двоих. Мы смотрели друг на друга, Изольда тоже меня рассматривала, словно видела в первый раз, удивлённо и настороженно. Она наклонилась и кончиками пальцев дотронулась до моего шрама.
– Что это, Мартин?
– Плётка, – сказал я.
– Кто тебя ударил?
– Так… один гнусный тип.
– Больно?
– Дело не в этом…
Она наклонилась и коснулась губами моей перекошенной щеки. Сердце заныло и заметалось, словно не знало, куда ему спрятаться.
– Это всё пройдёт, – говорила она тихо, целуя моё лицо, я закрыл глаза и боялся пошевелиться, – мальчик мой, всё заживёт и забудется, и всё будет очень хорошо…
Губы наши неминуемо встретились, и это было так пронзительно и сильно и так не похоже на обычную нежность, что мы испугались. Она первая опомнилась и закрыла лицо руками.
– Мартин, что мы делаем?! О господи!
– Изольда…
– Ну ладно я! Одинокая старая дева! Мне Бог простит… но ты-то?
– Изольда…
– О, боже… хорошо, что брат не видел!
Ольвин появился как раз вовремя. С охапкой хвороста.
– Где тебя носит? – проворчал я.
– Тут овраг в низине, там ключи. Я набрал во флягу. Хочешь?
– Давай.
Я пил родниковую воду и не мог напиться, она ломила зубы, но остудить тот горячий ком, что подступил к горлу, не могла.
С Изольдой мы больше ни о чём не говорили, только переглядывались. В зелёных глазах у неё была тоска и до боли знакомое пронзительное одиночество. Как у моей белой тигрицы.
Вернулись уже на закате, усталые и молчаливые. Ужинать не стали, а сразу разбрелись по комнатам. Нолли была в новом платье. Я что-то сказал о модном фасоне и завалился спать.
Мне снилась белая тигрица. Она ждала меня, она яростно рычала на весь лес, прыгала с камня на камень, разбрасывала лапами опавшую листву. Она была прекрасна.
Я проснулся, в комнате по-прежнему пахло смолой и хвоей. Сон прошёл, но зов остался. Нолли сидела рядом, обняв колени.
– Ты никогда никого не любил, кроме своей тигрицы, – сказала она каким-то безразличным тоном, и я понял, что разговаривал во сне, а может, даже кричал.
– Иди сюда.
– Пусти!.. Ты вчера уснул, и я не успела тебя обрадовать, что король в Тарлероле.
– Что?!
– И мой муж, разумеется, тоже. И мой отец. Они все о чём-то договариваются.
Она встала и медленно начала одеваться.
– Ты куда, Нолли?
– К белошвейке. У меня износилось всё бельё.
– Тебя проводить?
– Не надо.
Я даже обрадовался, что она ушла. Я понял, что мне нужно вернуться в лес. Меня звали. Во мне надрывался голос белой тигрицы.
Изольда, как всегда, была на кухне. В белом переднике, волосы заколоты, с половником в руках.
– Мартин, ты знаешь, что Эрих Третий в городе?
– Ну и чёрт с ним.
Мы сходились всё ближе и ближе, пока она не уронила свой половник. Я прижимал её к себе крепко, и никуда уже не хотел, и ничего не хотел, только обнимать эту тростинку и целовать её дрожащие губы.
– Ну что ты делаешь! – сказала она, вырываясь и снова направляясь к столу.
Я шёл за ней следом:
– Никого же нет.
– Ну как ты не понимаешь! – Она вспыхнула. – Я так не могу. Нолли же мне как сестра. Да что я…
– Но я не люблю Нолли. Я люблю тебя.
– Ты с ума сошёл? Она твоя жена.
– Кто тебе сказал?
– Что?! – Изольда возмущённо распахнула и без того огромные глаза. – Что я слышу, Мартин? Ты увёз девушку от родителей и не женился на ней? Кто ты после этого? Как же ты мог?
– У неё есть муж, – сказал я, теряя терпение, я был готов ей всё рассказать, лишь бы она не смотрела на меня с таким презрением.
Изольда как-то сразу сникла и отвернулась.
– Всё равно это ничего не меняет. Она же тебя любит.
– А ты?
– А я просто стареющая одинокая женщина, вот и всё. А ты дразнишь меня…
– Ну что ты говоришь! – Я повернул её к себе, чтоб заглянуть ей в лицо, но она всё время отворачивалась. – Скажи, скажи прямо, разве ты не поняла тогда, что мы созданы друг для друга?
– Поняла, – вздохнула она, – я это ещё раньше поняла. Только не нужно ничего этого. Ничего у нас не получится.
Послышался скрип двери и лёгкие шаги Нолли.
– Хочешь, я скажу ей? – спросил я.
– Как ты можешь!
Когда Нолли заглянула на кухню, мы уже стояли в разных углах. Она была хорошенькая, голубоглазая, с золотыми локонами и белой бархатной кожей. Но самое ужасное, что она ни в чём не была виновата, а