Преддверие I - Елена Федина
Утром Нарцисс притащился ко мне в спальню и капризно заявил, что все дворцовые шлюхи ему надоели и хочется чего-то новенького. Например, Лючию Андорм. Кстати, она просто прелесть, а на графа уже плевать. Мне тоже было на графа плевать, но и мстить ему уже не хотелось. Я был удовлетворён.
– Как хочешь, – сказал я, – но, по-моему, она упряма и холодна, как треска.
– Это только видимость. У неё в глазах черти.
– Не замечал.
– Ну конечно! Она же в меня влюблена, а не в тебя!
– Ну разумеется, – усмехнулся я, – кто бы сомневался!
– У меня две новые танцовщицы, – сказал Нарцисс, лениво потягиваясь, с утра он был взъерошенный, сонный и совершенно безобидный с виду, – одна похожа на Лючию. Хочешь посмотреть?
– Давай, – вяло согласился я.
Он дотянулся до колокольчика, позвонил и снова свалился на кровать.
– Сегодня у меня послы, потом министры… потом надо посмотреть, как строится мой летний замок…
– Я не поеду, – опередил я его, – у меня три песни не дописаны.
– По дороге допишешь.
– Я не хочу никуда ехать.
– Энди! Будет весело, обещаю.
Если б он знал, как я устал от его веселья!
Танцовщицы были как день и ночь: одна черноволосая, темнокожая, другая белокурая, голубоглазая, действительно похожая на Лючию Андорм. Мы смотрели на танец и обсуждали в это время какие-то государственные дела, по-моему, решали, кого из заговорщиков казнить, а кого упрятать в Столетнюю тюрьму и не пора ли вмешаться в междоусобную войну между Тиманским и Тифонским герцогами. Да, я решал даже это, между делом, за чашкой утреннего чая. За это меня боялись. За это меня ненавидели. Я был властен над чужими судьбами. Но, как оказалось, не над своей.
– Ты веришь в судьбу? – спросил он вдруг.
– Пожалуй, нет, – сказал я, – с моим-то счастьем…
– А вот сейчас проверим! – Он хлопнул в ладоши и повернулся к танцовщицам. – Ну, хватит, хватит… прыгайте к нам.
И ему досталась «ночь». Беленькая, похожая на Лючию, села ко мне.
– Счастливчик ты, Энди! – засмеялся Нарцисс.
Я вспомнил об этом уже потом, когда всё рухнуло. Когда я не выдержал и уехал самовольно в Озерию, в свой родной лес, к своим озёрам – набраться вдохновения. А когда вернулся…
Нарцисс сидел в игорном зале в окружении своих любимчиков: Кристофера, Эскера и Марциала-младшего. На нём был чёрный камзол с позументами, который делал его неотразимым. Он не дал мне сказать и пары слов, вскочил со стула и истерично завопил, что я негодяй и ничтожество, что я не мог, не смел, не должен был… что я, как пёс, должен всегда находиться рядом с его сапогом и ни шагом дальше, что он – король, а я без него ничто.
Вот, оказывается, как всё было. А я привёз столько новых песен из Озерии!
– Я и без тебя кое-что могу, – разозлился я не на шутку, – я гений, а ты всего-навсего король.
В общем, зарвался я совершенно. Говорить такое королю, да ещё при свидетелях! Я действительно стал уже путать, кто из нас король. Но и он был не лучше. Не знаю, что больше сверкало: серьга в его ухе или его чёрные разгневанные глаза. Он побелел как полотно и наклонился к голенищу. Меня обожгло. Я не сразу понял, что меня стегнули по лицу. Плёткой. При всех. Как пса.
Всё повторилось.
Он молчал, и я молчал. Тишина была полная. Когда ледяное презрение на его лице стало сменяться ужасом, я закрыл лицо рукой и вышел. Никто мне не препятствовал.
Я долго приводил себя в порядок: своё лицо, свой камзол и свои мысли. Потом кто-то робко постучал в мою дверь. Я не хотел открывать, но уж больно робкий был стук. Передо мной стояла Лючия Андорм.
– У меня есть хорошее средство от кровотечения, – сказала она виновато, и я понял, что эта история уже известна всем во дворце, – хотите?
Пока я мазался бальзамом, она смотрела то на меня, то на себя в зеркало.
– Энди, вам нельзя здесь больше оставаться. Кристофер и Эскер столько наговорили королю в ваше отсутствие… вы даже не представляете, сколько у вас врагов!
Я уже всё решил тогда. Решил сразу, сгоряча и безвозвратно.
– Как же я уеду, Лючия, – сказал я как можно более проникновенно, – если вы здесь?
– Я?! – Она удивилась, но не смутилась.
– Вы, конечно.
– Энди, я поеду за вами хоть на край света.
– Я не ослышался? Лючия, вы понимаете, что вы говорите? Я ведь уже ничто. Мало того, меня будут преследовать.
Она покачала головой:
– Ты вовсе не ничто. Ты талантлив, и этого у тебя не отнимешь.
А я ещё не верил в судьбу!
Мы удрали в тот же вечер, и меня ещё долго согревала мысль, что этот негодяй с плёткой в сапоге не найдёт наутро своей красавицы Лючии Андорм!
А теперь мы сидели обнявшись на полу в маленькой комнатушке на окраине Тарлероля, и изменить уже ничего было нельзя.
– Если ты меня бросишь, я умру.
– Не бойся, Птичка. Хочешь, уедем отсюда?
– Куда?
– К чёрту на рога! Далеко-далеко, в Озерию.
– Не хочу. Я никуда не хочу уезжать! Почему я должна уезжать, если мне тут хорошо? Я тут как дома. Пусть они сами убираются отсюда!
Ольвин вернулся, когда уже стемнело, и мы не раз уже успели пошутить, что искать теперь придётся его самого. Он посмотрел на меня и устало сел к столу, Изольда принесла ему стакан воды.
– Наконец-то все в сборе, – вздохнула она, – ты устал?
– Да нет, – он небрежно махнул рукой. – Мартин, где тебя черти носят?
– Заблудился, – соврал я в третий раз и виновато ссутулился.
– Бывает, – сказал он великодушно, потом помолчал и добавил: – Ещё не то бывает.
* * *
На следующий день мы втроём: Ольвин, я и Сильвио – сидели в кабачке у дядюшки Малха и методично напивались. Правда, Ольвин больше смотрел на нас, чем прикладывался к бокалу. Настроение у меня было самое гнусное. К нам подсела местная шлюшка Рея и дружески толкнула меня в бок.
– Эй! Музыкант! Что такой унылый? С женой поругался? Хочешь, пойдём со мной, я тебя быстро утешу!
Она была пьяна, но мы налили ей ещё.
– Давайте выпьем за повышение налогов! – предложил Сильвио, он был мастер на мрачные тосты. – Ольвин, теперь ты будешь платить за своих лошадок вдвое больше! И за дом, и за сарай, и за курятник.
– Буду, – кивнул Ольвин, – не продавать же их?
– А откуда они