Разрушитель - Мария Токарева
Хуже всего, что вмешательство с добрыми намерениями в жизнь миров без «пробелов» в судьбах их обитателей влекло за собой чудовищные последствия: так окаменел Эйлис, так погибла планета, где Сумеречный Эльф возвел Хрустальный Город. Пришел и помог. Пришел… и убил мир.
От этого бессилия и металась душа отвергнутого Стража. Он сделался одновременно и проводником света, и хранителем тьмы, точно принял в свою душу средоточие темных линий – посадил их на цепь и держал, балансируя на тонкой грани сумасшествия.
– Стражем Вселенной ему не быть. Стражи не нужны! – Похоже, уже тогда Митрий начал терять веру в себя, в их проект, но Агнесс еще не замечала, как тускнеют его могучие крылья, но видела, что на бледном лице навечно залегли глубокие морщины возле глаз, точно черные «слезы» гепарда.
– Он уже Страж! Единственный, кто уцелел. Он помогает людям и сражается с асурами. Искренне! – Агнесс пыталась отрицать очевидное. Их провал.
– Только это хоть сколько-то оправдывает нас, – согласился Митрий. – Хотя какое здесь возможно оправдание? Мы обещали возвращение Эдема, мы были слишком самонадеянны.
Гордыня! Великая гордыня ученых и существ, считающих себя выше и умнее людей и эльфов. Их всех погубила гордыня. Великий эксперимент пошатнул основы мироздания. И, возможно, запустил цепную реакцию, начало конца света…
* * *Космос вне миров, 2026 год
– Как же… как же вернуть его из тьмы?! Мы не придумали никакого механизма! – охнула Агнесс, и крылья ее задрожали. – Джи-Джи, ты спустя столько лет так и не понял, откуда вообще взялась эта тьма?
– Так и не понял. Хотя… есть одна догадка. Если чистую «частицу божества» взять «грязными» руками, то можно замарать, – небрежно и недобро ответил спутник. Похоже, в душе он ненавидел Митрия, и уже очень давно.
– Я не верю! Это не мог быть Митрий! – вспылила Агнесс. – Учитель мог ошибаться. Но… он не может быть злом, он же весь состоял из белых линий. Может, сейчас они и померкли. Может, и мир обветшал…
– Сама Вселенная обветшала и просит перезагрузки. Возможно, Митрий и не зло. Возможно, лишь удобный инструмент для перезапуска программы. Возможно, кто-то хочет перейти на новый «язык программирования», а мы стали только инструментом, – озвучил страшное предположение Джи-Джи. Лишь предположение: за века отделенности от Бенаама, от источника их силы, технологий и колыбели цивилизации, семарглы утратили и всезнание судеб, и понимание, как правильно жить.
«Защищай людей, а не свою веру в них! – вспомнила Агнесс фразу, которую ей говорил Сумеречный Эльф. – Возможно, в этом и есть правда… Я защищаю людей! И все еще не стала Павшей».
– Я не знаю, откуда тьма. Но я знаю, почему эксперимент провалился. Это было… предрешено. Мы же пошли против законов Творца, – невесело усмехнулся Джи-Джи. – Зло без добра невозможно. Зато добро без зла – всегда. Но не дозволенно давать счастье всем и сразу, без выбора и испытаний. А для тех, чья сила велика, и испытания тяжелее… Возможно, тьма – это и есть испытание для великой силы последнего и единственного истинного Стража. И нам не надо бороться с этим, лишь принять неизбежность.
– А если эта тьма разрушит Вселенную?! – ужаснулась Агнесс.
– Значит, это неизбежность. И замысел Творца.
– Я не согласна! Можешь уйти, но я буду дальше искать его! Я обещала Эленор!
Глава 21. Телевещание черных линий
Бенаам, 2025 год
Изорвать, испросить, измучить безмолвием – не сломался. На шахтах молчал, не менялся, так вернули туда, где все линии мира кровоточили мертвенной тишиной. Темницы под дворцом Раата.
«Почему ты полез в Бенаам один? Гордыня! Думал, лучше всех? Сильнее всех, предводитель семарглов? Гордыня… Меч… Ручная активация оружия против Разрушителя Вселенной. Почему ни с кем не поделился своими планами?» – звучало в голове Митрия. И уже не верилось, что это собственные мысли.
Никто не пришел, асуров не постигла небесная кара, и только черные линии заживляли свежие раны. В глубине души Митрий давно знал: все его ближайшие соратники возненавидели его. И его крылья почти полностью почернели.
Подземелье давило мраком черных линий, но внезапно по стенам зажглись зеленые факелы. Из мглы выступили заклятые враги, на этот раз – в человеческом обличии.
– Вот и ты, вот и мы, – ухмыльнулся Лорд Нираш, небрежно поправляя зеленые волосы и разводя руками.
– Ты – и в нашей власти, – прошипел Раат Шаатир. Оба заклятых врага вели себя вальяжно и выглядели как разодетые в дорогие сизые кители дворяне на балу.
– И мы будем делать все что захотим. Но пока – дамы вперед, – с насмешливым поклоном проговорил Нираш.
Из мрака выступила черноволосая женщина, укрытая смоляным оперением. Она сделала шаг вперед, и черные линии заструились быстрее, потянувшись к ней, словно щупальца. Одио, Одио Пурпура, вдова… И возлюбленная Павшего Джи-Джи. Причина его падения! Причина, по которой Земля лишилась своего Верховного Семаргла.
Только теперь Митрий понял – это ведь он сам причина, он ошибка, он тварь, которая допустила все это. И Одио пришла за расплатой.
– Помнишь меня? – прошипела она, и голос отзывался шелестом погребального савана. – Конечно помнишь.
Да, Митрий помнил, слишком отчетливо помнил. Одио Пурпура – одна из многих, одна из сотен, миллионов людей, которых гордый предводитель семарглов не позволил спасти своим братьям. Нельзя! Они едва не отняли свободу воли, создав Стражей Вселенной. И после провала Митрий единым своим решением окончательно запретил вмешиваться. Запретил помогать. Может, зря? Одио стояла перед ним живым упреком и гласом всех неспасенных.
– А помнишь мальчика по имени Митя? Почти твоего тезку! Помнишь, тварь, моего сына?! Помнишь, как кричала вдова Александра, которая потом стала Одио-ненавистной? – Голос Одио сорвался, превращаясь в вороний крик, испитый неизбывным материнским горем, высшей формой отчаяния. – И миллионы других вдов! Что ты сделал в тот миг, когда убивали моего сына, моего Митю? Стоял и смотрел? Одним миром больше – одним миром меньше. Люди – игрушки твоих замыслов. Вот и все! Падение Джи-Джи тоже на твоей совести. Он еще не разучился любить, а ты… идол, воздвигнутый на пьедестал собственной гордыни.
Одио подняла руку, ее когти удлинились, превращая кисть в уродливую воронью лапу. Одна из черных линий, густая, как деготь, отделилась от стены и зависла возле пальцев Одио, дымясь, как раскаленная кочерга. Мгновение – и в воздухе запахло паленой плотью. И пеплом сожженных надежд. Клеймо расцвело на обнаженной груди Митрия, точно ядовитая черная лилия, сдирая слои иллюзорной кожи и плоти.
«Я чувствую… Боль! Ее боль!» – пронеслось в голове у Митрия. Поздно, слишком поздно. Прикосновение Одио ощущалось