Всадник дракона - Таран Матару

Это было за пределами его понимания; скудные знания, почерпнутые из подслушанных вполуха разговоров учеников Гвардии грифонов, мало чем помогали. Джай знал лишь название этого странного сосуда.

Ядро.

Было трудно выйти из этого эфирного состояния. Он мог бы часами смотреть на золотые пылинки, плавая вне тела в этом темном, невесомом океане. Но впереди еще много долгих ночей, и у него будет для этого достаточно времени.

Джай встал. Пора было найти своего дракона.

Он чувствовал его. Там, среди деревьев. Тот жевал хрящи и наслаждался их солоновато-медным привкусом. Когда Джай сосредоточился на этом ощущении, оно лишь усилилось.

Юноша почувствовал на себе взгляд дракона еще до того, как услышал его. Он даже ощутил толчок узнавания и сожаление дракона о том, что забыл о Джае, пока охотился.

Зверь обладал… разумом. Острым и ярким, управляемым эмоциями. Этот разум отличался от разума Джая тысячей аспектов, но был похож в самом главном.

Как ни странно, зверь являлся частью его самого. Он знал Джая вдоль и поперек, как и Джай знал его. Не воспоминания или подробности жизни. А все остальное, что стоило знать.

Знал о мелкой ревности. Стыде. О самых темных страхах. Знал, каким Джай видел себя и каким являлся на самом деле. И не осуждал его ни за что. Даже почти… почти любил его за это.

А Джай знал, что его дракон добрый. Что он хотел, чтобы его любили. Что скулил, потому что скучал по матери, которую никогда не видел.

Малыш понял, что она умерла. Чувствовал, как остывало ее тело.

– Иди сюда, – прошептал Джай.

Ему не нужно было ничего говорить. Дракон почувствовал, что ему рады. Он подбежал к юноше, разбрасывая землю и листья, и бросил что-то ему на колени.

– Черт!

Джай отскочил в сторону, и дракон взволнованно защебетал. Обезглавленная белка сиротливо лежала у ног зверя, и дракон придвинул мордой окровавленный кусочек поближе к Джаю. Круглые бирюзовые глаза смотрели на юношу снизу вверх, словно виновато спрашивая, не сделал ли зверь чего плохого. Его взгляд был… прекрасен. Такое впечатление, будто Джай смотрел на две лагуны в снежном море.

– Прости, – прошептал Джай.

Он снова сел и протянул руку, чтобы погладить детеныша по голове. Погладил ноздри и тупую морду, удивившись, что находится так близко к дракону. Почувствовал тепло его дыхания на лице.

Животное укоризненно защебетало и снова устроилось у него на коленях.

– Что мы будем делать, мал…? – Джай наклонился и проверил нижнюю часть тела детеныша, – …маленькая леди.

Он погладил прохладную, переливающуюся чешую и, согнув палец, провел им по всей длине ее спины. В ответ малышка, словно кошка, подняла свой расслабленный хвост с шипами на конце, и Джай почесал кожу вокруг каждого выступающего бугорка вдоль ее позвоночника. Эти бугорки были совсем не похожи на длинные шипы ее взрослых сородичей.

Джай приподнял каждую из четырех лап с острыми коготками, которые удлинялись, когда он нажимал пальцем на подушечку.

Малышке стало щекотно, и она заерзала, оттолкнув его руку своей короткой мордочкой, а затем снова втянула носом воздух, стремясь ощутить изобилие ароматов, наполнявших лес.

Джай осторожно погладил ее перепончатые крылышки. Они были плотно прижаты к спине и почти незаметны. Даже легкое нажатие его пальца не смогло приподнять их, хотя зверюшке, казалось, понравилось, когда он хорошенько их почесал.

Возможно, со временем они раскроются. Но Джай подозревал, что, подобно птенцу, только что вылупившийся дракон не способен летать.

Ласки маленького зверька походили на самоудовлетворение. Джай знал, где почесать, где потереть. От удовольствия его собственное тело покрылось мурашками.

Только когда дракон начал дремать, Джай остановился. Он сидел тихо, чтобы не потревожить малышку, и палкой подтолкнул белку к тлеющим углям в костре. Отказаться от подарка дракона было бы невежливо, тем более что он чувствовал, что зверек мог съесть еще. Более того, план избегать встреч с людьми во время путешествия означал, что придется жить за счет того, что давала земля. Через несколько дней белка, вероятно, покажется ему роскошью.

Он не был поваром, но вскоре запах горящей шерсти сменился ароматом жарящегося жира. Джай с удовольствием обглодал конечности, но мяса, которое удалось собрать с крошечных косточек, оказалось недостаточно, чтобы насытить желудок.

Юноша слышал о том, что наиболее могущественные связанные душой вообще не нуждались в еде, предпочитая питаться маной, которую накапливали самостоятельно. Он считал такое существование печальным, но после белки… вроде как все переосмыслил.

Джай немного поспал, позволив теплу восходящего солнца то убаюкивать его, то выводить из дремоты. Проснувшись, юноша придвинулся к костру, но тот теперь просто тлел. Вздохнув, Джай осторожно снял дракона с колен и потянул за край свисающей одежды. Она была достаточно сухой, но покрылась коркой. Юноша с отвращением застонал, но натянул одежду, морщась оттого, что та все еще была местами покрыта слизью. Вонь ощущалась намного сильнее, чем раньше. Впрочем, с его новым обонянием этого следовало ожидать.

Дракон дернулся. Затем резко проснулся, и сердце Джая забилось в том же ритме, что и у зверька. Он мгновенно понял почему. Разум малышки-дракона охватило узнавание. Она учуяла знакомый запах, который Джай не смог уловить среди беспорядка нахлынувших мыслей.

А потом дракон помчался прочь и скрылся в зарослях.

– Вернись! – застонал Джай, с трудом поднимаясь на ноги. Малышка услышала его, но проигнорировала. – Неужели так теперь и будет? – крикнул он.

Тишина в ответ. И никакой эмоциональной реакции на распознанное драконом раздражение Джая.

Он застонал и положил дневник, огниво и кремень в карман. Огляделся в поисках остальных своих вещей, но понял, что больше брать нечего, так что снова натянул мягкую обувь и пустился трусцой.

– Черт возьми, малышка, – фыркнул Джай. – Придется купить тебе поводок или что-то в этом роде…

Было странно ощущать расстояние между ними. Дракон был явно намного быстрее Джая: с каждой секундой казалось, что он все больше удаляется.

Существо было в отчаянии, почти обезумело. Джай не мог понять причину, но горе, которое дракон испытывал, было настолько ощутимым, что ему самому захотелось плакать.

Джай заставил себя не обращать внимания на их связь, сосредоточившись на собственных эмоциях. Это было гораздо предпочтительнее; юношу прямо-таки распирал восторг.

Потому что он мог бежать.

Это было почти как летать. Дважды он слишком сильно отрывался от земли, спотыкался и перекатывался в вихре пожухшей травы и опавших листьев. Ноги больше не болели, если не считать мозолей, полученных прошлой