Преддверие I - Елена Федина
– Не боишься, что Советник тебя отшлёпает? – спросил я заходя.
– Он меня обожает, – скромно ответил этот красавчик.
– Ты что, девушка?
– Был бы я девушкой, он не обратил бы на меня никакого внимания.
– Понятно. Что смотришь?
– Счета. Он обещал построить мне обсерваторию. Проверяю, чтоб не обманул.
– Неужели Мезиа обманщик?
– Он скряга! Обещал мне луну с неба, а сам пожалел тысячу дорлинов на линзы!
– В обмен на твою любовь? – усмехнулся я.
– Что?! – Альфин посмотрел на меня с притворным возмущением, на самом деле ему было просто забавно. – Вы чего-то не понимаете, ваше высочество. В обмен на мой тёплый взгляд, не больше.
Огромные карие глаза его были так прекрасны, а взгляд так выразителен, что я поверил. В его лице было совершенство, на него хотелось смотреть и смотреть, со всех сторон, сверху и снизу, издалека и вблизи.
Я с сожалением подумал, что пройдут годы, он возмужает, обрастёт щетиной, раздастся в челюстях, огрубеют его руки, вытянется нос, станет мощной и короткой шея, подсядет голос, и ничего не останется от этого странного маленького эльфа, такого самовлюблённого и такого избалованного жизнью и сильными мира сего.
– Так вот на кого тратится королевская казна, – усмехнулся я.
– На меня?! – возмутился Альфин. – У каждого уважающего себя государства уже есть обсерватории, даже у этой дикой Озерии! Только у нас нет!
– Ну и что? Зачем нам обсерватория?
– Боже мой! – Он закатил глаза к потолку. – С кем я говорю! Наследник, вы хоть знаете, что Земля круглая?
– Мой личный опыт говорит, что она плоская.
– Вы что, умудрились посмотреть на неё сверху?
– Нет. Просто много ходил.
– Хо! Приходите ко мне, я посажу муравья на глобус, и уверяю вас, он ни за что не догадается, что ползёт по шару.
– Прекрати дерзить, – сказал я беззлобно, – я тебе не Советник, пять минут послушаю, а потом голову сверну, как курёнку.
Сидя на столе, он моргал на меня удивлёнными карими глазками.
– Вот это настоящий научный спор! Вы бесподобны, ваше высочество! Но разве я виноват, что Земля круглая?
Через час я прослушал обширную лекцию по астрономии, увидел огромный синий глобус с зелёными материками и ещё больший чёрный глобус, на котором белыми звёздочками были изображены созвездия. Альфин показывал мне странные рисунки со сказочными пейзажами и уверенно рассуждал о межзвёздных расстояниях. Мне всё это было интересно и почему-то казалось отдалённо знакомым, словно я это уже слышал или видел когда-то.
Странное, щемящее чувство тревоги и невыполненного долга вызывали его рассказы, но, кажется, я никому ничего не был должен, кроме Эски.
У Альфина было много книг, они стопками лежали на столах и на диванах, на камине и на подоконниках, он был напичкан цитатами, как бараний рулет перцем. Он немного красовался передо мной, освещая мою дремучую неграмотность, но я охотно прощал ему это.
– Завтра я расскажу вам о Театре, – сообщил этот умник и довольно развалился в кресле. – Уверен, что вы не знаете, чем отличаются пьесы Гарлена от сценок Луциуса.
– Пожалуй, – согласился я, – зато я знаю, какие лучше поставить подпорки для сцены и на чём крепить занавес.
– Вы невыносимы! Я же говорю о Театре!
– А я о жизни.
Он посерьёзнел, как будто я опустил его с небес на землю.
– Лучше расскажи мне, что творится у вас во дворце, – попросил я.
– А что тут творится?
– Не притворяйся. Я думаю, ты знаешь лучше меня.
Альфин хмурил чёрные бровки и молчал.
– Здесь живёт страх, – сказал я.
– Не только, – усмехнулся он. – Здесь живёт разврат, и месть, и ненависть, и хитрость, одиночество и непроходимая тупость!
– И ещё кое-что, – добавил я уверенно. – То, что я чувствую всем существом, как собака след, то, что я ненавижу больше всего на свете.
– Что же? – Альфин смотрел на меня растерянно и почти испуганно.
– Смерть, – закончил я.
Он опустил глаза, помолчал немного, прикрываясь длинными ресницами, потом спокойно признал:
– Да, это правда.
Я понял, что держу в руках нить. И я за неё потянул:
– Как это происходит?
Альфину очень не хотелось после своих звёзд и книг говорить о Смерти, но теперь уже я влиял на него, а не наоборот.
– Сразу, – сказал он хмуро, – человек умирает за одну ночь безо всяких причин, и всё.
– Красивая женщина?
– Не только. Любой человек. Например, вы.
Он знал ещё много, но вытягивать из него приходилось клещами.
– Я умру?
– Да, – сказал он после недолгой паузы, – теперь уж обязательно.
– Почему теперь?
– После того, что вы сказали.
– А что я сказал?
– Что ненавидите Смерть.
– Господи, кто ж её любит! – рассмеялся я невесёлым смехом, мне вспомнились жуткие глаза Смерти, глядящие на меня в склепе, и на моей спине выступил ледяной пот.
Пока я пытался что-то осознать, в комнату с подносом вошла огромная седая женщина. Тяжело переступая тумбами ног, она дошла до стола и величественно водрузила могучими руками поднос перед Альфином.
– Заболтался ты что-то, – сказала она с укоризной мелодичным басом, – и наследника заболтал, съешьте хоть по булочке.
Альфин несказанно обрадовался её появлению, а точнее тому, что она прервала наш мрачный разговор, встрепенулся, как птичка на заре, и расцвёл в улыбке.
– Ах, моя дорогая! Как же я тебя люблю! Это моя нянюшка, ваше высочество, она всегда всё знает лучше меня. Иди, Охтания, я скоро буду обедать.
– А ты, оказывается, совсем детёныш, – сказал я, глядя вслед уходящей богатырше, – у всех слуги, а у тебя нянюшка!
– Она стоит всех слуг вместе взятых, – гордо заявил он.
И тогда я вспомнил её имя. И понял, кто она такая. И мне стало нехорошо.
Прекрасный юноша сидел передо мной в вольной позе и жевал напудренный крендель. Я слушал его так же внимательно, как вчера Эджелию, ни о чём не подозревая. Его служанка предсказывала, кто и когда умрёт. Она не могла знать больше своего господина. А откуда знал он? Уж не оттуда ли, что сам выбирал эти жертвы?
Мой приговор он мне уже сказал. Только что. За то, что я ненавижу Смерть. Но ведь об этом никто, кроме него, не слышал!
«Слишком хорош, – думал я, глядя на него, – слишком красив для обычного смертного человека и слишком много знает и о звёздах, и