Преддверие I - Елена Федина
Он догнал меня, загородил своим огромным телом мне дорогу. Он был спокоен.
– Король бездарен. Он никогда не обойдётся без меня, запомните это. У него нет ни армии, ни гвардии, ни полиции. Всё это у меня. И только поэтому Лесовия ещё не развалилась на отдельные куски, как именинный пирог. Я ненавижу короля, и он это знает. Мы терпим друг друга, не более того. Это я говорю, чтоб у вас не было никаких иллюзий.
– Дело ваше. Но почему ненависть к королю вы переносите на его сына?
– Да потому что вы – то же, что и он.
Мне всё-таки не хотелось с ним ссориться.
– Вы напрасно поверили той хвалебной речи, что он говорил вчера обо мне. У меня нет таких достоинств. Я совсем другой человек. Если надо, я буду воевать. И убивать буду, хоть мне это и неприятно.
– Тем хуже для вас, – сказал он угрожающе, – я буду вас терпеть, наследник, но не вздумайте рассчитывать на мою дружбу.
Очередной раз почувствовав себя круглым идиотом, я остался один в огромной библиотеке с кучей нудных писем и отчётов.
Недели через две я знал уже многое и многих. Начальника полиции, Тайной Канцелярии, Налоговой Канцелярии, Королевской гвардии, Дворцовой стражи… я не знал только, кто такой я сам. Фигура моя никому не внушала священного трепета, скорее, ко мне относились подозрительно, чем почтительно. Мне было ясно одно: никто всерьёз не верил, что я на самом деле наследник, все ждали моей скорой смерти, как будто на мне написано было, что я приговорён.
Однако время шло. Ничего не менялось. Ни одного покушения на мою драгоценную жизнь не случилось. Отец даже отпускал меня в город без телохранителей, но при условии, что сам я буду вооружён до зубов.
Дни мои проходили довольно однообразно: утром в библиотеке или в кабинете за отчётами, днём в бешеных скачках за городом, вечером во встречах и беседах с бесконечно далёкими людьми, которым надо было ещё доказать, что ты не полный болван.
О политике я скоро говорить научился. Один раз прочитанное запоминалось мной навеки. Я помнил языки всех стран, где когда-то бывал, даже те, что мне были не нужны. Иногда мне казалось, что голова моя – бездонная бочка, в которую всё сливается и ничего не выливается. Численность войск, размеры посадочных площадей, решающие даты, имена… всё сохранялось во мне как в справочнике. Я подозревал даже, что вижу больше цветов, чем остальные люди, но это трудно было проверить.
Но вот чего я не знал и не понимал совсем – так это их искусства. Тут я выглядел совершенным тупицей и предпочитал отмалчиваться. За две недели, да и за месяц нельзя было выучиться придворным танцам, прочесть всех поэтов, посмотреть все модные пьесы, изучить древних авторов, овладеть музыкальными инструментами и мастерством вести светскую беседу. В общем, выпить кружку пива и раскрошить мечом табуретку было гораздо проще.
Ночи проходили ещё однообразней. Меня охраняли, как пленника, я засыпал под грустную песню рожка и просыпался под скрип повозок во дворе. Тревога постепенно уходила, оставалась одна тоска. Однажды мне приснилась Эска, весёлая, в накрахмаленном переднике и в новом платье. Я слышал её голос и чувствовал, как рука её ласково треплет мои волосы. Я был счастлив.
Проснувшись, я долго лежал на нелепо огромной кровати, и мне совершенно не хотелось, чтобы начался новый день, потом пришёл вечер, потом снова была ночь… мне осточертела моя жизнь. Эска была недосягаемо далеко, в другом мире. Во сне она была рядом, а в жизни я не мог уже вспомнить её лица, помнил только своё изматывающе-обречённое чувство к ней, свою зависть, свою обиду, свою вину. Я даже не успел обрадоваться, что она моя жена, я не успел поверить в это. Зачем она мне приснилась?
Я понял, что хочу женщину. Хочу чувствовать ладонями тёплую гладкую кожу и видеть горящие от желания глаза. Я не монах и не аскет. Я наследник престола. И я устал от одиночества.
Вечером я не отказался от пирушки у Фларьо Алонского, чем, кажется, всех удивил.
– А ты ничего, – сказал он мне после третьей бутылки, – пьёшь как живой.
Я был пьян, поэтому добр и великодушен. И к фамильярностям в свой адрес уже привык.
– Тоска у вас тут, – сказал я безрадостно.
– Тоска, – согласился он.
– Какого дьявола вы все тут торчите? Вот ты уехал бы к себе в Алонс.
– Не пускает.
– Кто?
– Твой родитель.
– Почему?
– Это ты у него спроси, зачем он держит у себя под носом всех, кого ненавидит.
Фларьо откинулся на спинку стула и захохотал. Он был молод, строен, кудряв, синеглаз, как все Алонские, и так же самодоволен.
– И тебя он тоже ненавидит? – спросил я.
– Конечно! Я первый распутник во дворце! Тебе уже советовали держаться от меня подальше?
– Тоже мне, чума бубонная, – фыркнул я, потому что мне его бравада совершенно не понравилась.
Я огляделся. Несмотря на роскошь и высокие титулы присутствующих, это сборище мало чем отличалось от пирушки в обыкновенной корчме у дороги: духота, пьяные музыканты, полуголые танцовщицы, вполне доступные хохочущие женщины на коленях у распоясанных и расстёгнутых мужчин, залитые скатерти и огрызки на полу. Спьяну это даже радовало глаз, и чувство вседозволенности не казалось крамольным.
Особого почтения к своей особе я, как и следовало ожидать, не заметил, зато любопытные взгляды ловил на себе постоянно, как будто меня вымазали в зелёной краске. Это утомляло даже больше, чем переписка королевы Ханны с Советником.
– А где Альфин? – спросил я безразличным тоном, на самом деле мне было любопытно.
– Альфин на наши сборища не ходит.
– Почему?
– Эстет. Книги, музыка, стихи… Ему с нами скучно. И потом, если он здесь появится, его просто разорвут на части. Сначала женщины, а потом мужчины. Если хочешь его найти, поднимись к Советнику.
– Нет уж, спасибо, – буркнул я.
Какая-то девушка в переднике поставила рядом со мной кувшин. Тонкие руки её дрожали то ли от страха, то ли от волнения. Я оглянулся и встретился взглядом с испуганными голубыми глазами на юном округлом личике. И чуть не задохнулся от тоски и горечи. Это была Лориан.
Я не произнёс её имени, я только взял её за руку и усадил рядом с собой.
– Не бойся меня, детка. Лучше выпей со мной, и поймёшь, что я не кусаюсь. Что ты там принесла?
– Пунш, – пробормотала она.