Преддверие I - Елена Федина
– Тогда налейте и мне, ваше высочество, я охотно с вами выпью, если, конечно, вас не смущает, что я женщина.
– Почему это должно меня смущать?
– Ведь вы их презираете?
– В самом деле? Обо мне ходят такие слухи?
Я налил вина нам обоим. Она, смеясь, поднесла бокал к губам и отпила один глоток. Я одним глотком, конечно, не ограничился.
– Ну, если верить королю… и прочим дамам, которые пытались вас соблазнить…
– Не замечал, – сказал я честно, – по-моему, ваши дамы боятся меня как судного дня. Я что, так страшен?
– Вы дико красивы, ваше высочество. Но у вас такой строгий, хмурый, насупленный вид, что задаёшься вопросом: умеет ли он вообще разговаривать? Я не слишком откровенна с вами?
– Ничего. Советник Мезиа спросил, знаю ли я буквы.
Она рассмеялась. Эта весёлая смелая дамочка нравилась мне всё больше. Фларьо, который, не подавая признаков жизни, лежал рядом на столе как на подушке, вдруг яростно запел о том, что грянули все трубы, призывая в поход, и враг будет разбит. Его поддержал чей-то голос из-под стола. Моя дама рассмеялась ещё громче, потом решительно отодвинула бокал и сказала:
– Пойдёмте ко мне. У меня тихо, и можно спокойно поговорить.
Никакого кокетства в ней не было, и мне стало даже жаль, что она вовсе не собирается меня соблазнить, а только побеседовать.
* * *
Её апартаменты располагались на том же этаже, только несколькими коридорами дальше. Служанки разбежались, как мышки, и мы остались вдвоём в просторной гостиной, убранной шикарно, но со вкусом, насколько я вообще мог судить о вкусе.
– Я достаточно знатна, чтобы принимать вас, – улыбнулась она, – пусть вас не смущает, что я не была вам представлена. Мой отец – герцог Тиманский, я его младшая дочь Эджелия.
Не знаю отчего, но она уже казалась мне красивой.
– Почему же вас не представили?
– Я была больна.
– Теперь вы здоровы?
– Вполне.
На стол она поставила всё сама: и вино, и фрукты, и сладости. Прохаживаясь по гостиной от буфета к столу, она говорила со мной как со старым знакомым, и это было тем более приятно, что я давно уже ни с кем так не говорил.
Происходило что-то странное, я рассказывал ей о своей службе, о своих походах, о причудах герцога Навского, которые ведомы только его охране, она улыбалась и понимающе кивала, как будто и так знала обо мне всё. Мы ели конфеты и запивали их вином, пили вино и заедали его лемурскими персиками, и куда-то убегала ночь, и я забыл, что терпеть не могу герцогинь и им подобных, и мне всё больше нравилась ложбинка у неё на груди, а сама она казалась неповторимой красавицей.
– Почему вы так смотрите? – спросила она вдруг, прервавшись на полуслове.
Мне не хотелось ничего отвечать, хотелось только, чтоб она и это поняла сама и хотя бы пересела со своего стула ко мне на колени. Она поняла, но не сдвинулась с места. Я помнил об Эске, я не забывал о ней ни на минуту, но прекрасно осознавал, что она где-то в другом мире и для неё я мёртв.
– Я уже не кажусь тебе насупленным молчуном?
– А я уже не кажусь вам капризной, глупой и распутной? Ведь вы именно так думаете о женщинах?
– Женщины бывают разные, – вздохнул я.
– Конечно, – Эджелия встала, – конечно, разные. – Она медленно подошла ко мне, загадочно улыбаясь, села ко мне на колени, как я того и ждал, и обвила мою шею руками. – Бывают красивые, бывают нет… бывают знатные и бывают безродные…
Голос её обволакивал, грудь была так близко, что запах её кружил голову, волосы, распущенные по плечам, касались моего лица, но обнимал я её как-то неуверенно. Что-то мешало мне порвать навсегда с прошлым и стать просто наследником престола, для которого все женщины – его: и умные, и глупые, и знатные, и безродные, и красивые, и нет.
Эджелия уже шептала мне на ухо, обжигая его горячими губами:
– Бывают пылкие женщины, а бывают холодные, бывают легкомысленные, а бывают преданные…
Я сидел как каменный, чуть придерживая её рукой, мне стало как-то не по себе, тоскливо и тревожно. И не хотелось уже ничего. Я вёл себя как верный муж, хоть и не был обвенчан.
– Бывают понятливые, – усмехнулась Эджелия, – а бывают – нет, – и почему-то холодно добавила: – Бывают живые, а бывают мёртвые.
Я решительно разнял её руки и встал, чтобы только не прикасаться к ней. До такой степени она была не Эска.
– Ошибаешься, – сказал я с горечью, – это я мёртвый. Я. И в этом всё дело.
Но на этот раз она меня не поняла. Проницательность изменила ей, осталась только задетая гордость. Пронзительные глаза её нехорошо сверкнули и потупились.
– Вы наследник, – сказала она сдержанно, – вам позволено всё, даже это.
Я сам не ожидал от себя такой верности, кроме того, понял, что тем самым нажил себе ещё одного врага в лице умной, красивой и знатной женщины, у которой наверняка туча поклонников-фанатиков, способных на любые подлости ради неё. Впрочем, я не собирался опасаться её больше, чем своего главного врага, которого ещё не знал.
* * *
С утра король был в хорошем расположении духа, но всё же высказал мне, что не одобряет моего участия в пирушках Фларьо.
– Ты слишком много пьёшь. Это непростительно для будущего короля, – сказал он строго.
– Вы слишком много от меня хотите, – признался я, – у меня трещит голова от отчётов и справочников, да ещё от вашего этикета, надо же её чем-то затуманить хоть иногда.
Как ни странно, он посмотрел на меня с сочувствием, даже похлопал по плечу, как старого приятеля.
– Понимаю. Тебе тяжело здесь. Но нельзя же скатываться! Мы с тобой не можем себе этого позволить!
Я чуть не взвыл от такой перспективы.
– Ничего, мой мальчик, скоро я сделаю тебе такой подарок, о котором ты можешь только мечтать. Думаю, он примирит тебя с действительностью.
Лучше б он разрешил мне вдрызг напиться! В прескверном настроении я поднялся в библиотеку и поменял пятый том хроники жизни Эриха Второго на шестой. Эрих Второй, хоть и считался великим королём, мне не нравился своей прямолинейностью и любовью к казням. Что-то было в нём звериное, ото льва или от тигра, благородное и ужасное одновременно.
В кабинете у