Сердце тумана - Хелен Шойерер

– Кто ты такой? – спросил Суинтон.

– Брен. Меня зовут Брен Клейтон.

– Что ж, мистер Клейтон. Девушку вызвали в столицу.

Брен перевел взгляд с Суинтона на Блик.

– Что? Зачем? Вы не можете просто забрать ее…

– Спорим?

Суинтон взглянул на Маза, который теперь стоял впереди толпы с ухмылкой. Суинтон сделал два больших шага в его сторону, и Блик тихо порадовалась, увидев страх, промелькнувший на лице Маза, но Суинтон просто бросил в него серебряную монету.

– Как и обещал, – сказал он.

В жилах Блик закипела кровь. Вот ублюдок. Он продал меня. Но как? Никто не знал о ее магии, даже Брен.

Брен выругался, его коробка с рыболовными крючками со стуком упала на землю, когда он бросился на Маза. Один из его братьев сделал выпад и удержал его, глядя на боевые топоры, прикрепленные к спине командира, и длинный меч у его бедра.

– Ты выдумал о ней какую-то чушь и сдал ее? – заорал Брен.

Маз, ничего не говоря, покатал монету между пальцами.

Командир почесал шрам, пересекавший его щетину. На его лице не было веселья, он раздраженно сдвинул брови. Он вскочил на коня одним плавным, легким движением.

– Выдвигаемся, – приказал он своим людям.

Стражник впереди потянул лошадь Блик за собой, и она повернулась в седле, чтобы оглянуться на тлеющие руины склада и на Брена, чьи глаза были широко раскрыты от недоумения. Он все еще пытался высвободиться из хватки брата. Блик поймала его взгляд и покачала головой.

Отпусти меня, попыталась она сказать ему. Так он был в большей безопасности. А она не смогла бы смириться с тем, что из-за нее у него возникнут неприятности с королем. Она отвернулась и уставилась в спину стражника перед ней. Ей пришлось напрячь все свои силы, чтобы удержаться на лошади, когда ее новое окружение легким галопом удалялось от единственного места, которое она когда-либо называла домом. Внизу, под ними, она все еще могла видеть волны, разбивающиеся пеной о золотой песок, и траву у фонтана, колышущуюся на соленом ветру, как будто сам Ангоув прощался с ней.

– Если бы я знала, что мне придется делать переход через всю страну, я бы надела какую-нибудь обувь, – сказала Блик Фиори, мужчине, который вел ее лошадь. Она никогда не видела столь широких плеч и такой загорелой кожи. Он проигнорировал ее. Должно быть, выходец из Батталона, соседнего королевства, известного своими красными песчаными пустынями и коварным рельефом местности. У многих его жителей была такая же гладкая, поцелованная солнцем кожа, которая, в отличие от ее, никогда не обгорала и не покрывалась веснушками под воздействием солнечных лучей. В отличие от остальных, волосы Фиори были коротко острижены. Он точно из Батталона, возможно даже из Белбэрроу, столицы того континента, если судить по татуировке в виде черного пламени богини огня на его предплечье.

Им не потребовалось много времени, чтобы выехать из Ангоува и пересечь мост Ламаки. Блик задумалась, увидит ли она когда-нибудь это сооружение снова, с его толстым посеревшим бревенчатым настилом и исполинской деревянной скульптурой в честь сластолюбивой богини. Королевская армия не оценила этот памятный символ по достоинству. Они несли чушь о якобы упущенных ими предполагаемых красотах Ангоува, в то время как копыта их коней громко цокали по его земле. Они скакали на юг, к заливу Фелдер. Побывав в столице только морским путем, Блик мало что знала о верховой езде или их нынешнем путешествии, за исключением того факта, что оно должно было стать для нее испытанием. Ей не терпелось узнать, почему они не отправились в путь по морю, но мысли стражников вокруг нее ничего не выдавали.

Вся задняя часть Блик онемела, а запястья болели от того, что она была привязана к луке седла. Она ехала верхом всего несколько часов, но уже с ужасом думала о предстоящих днях. У нее не было ни обуви, ни плаща, ничего на случай, если они будут проезжать через горы или если ночной воздух станет прохладным. Только она, командующий Суинтон и десять королевских гвардейцев в качестве окружения. Сердце пропустило удар – плащ Бликера Старшего, без сомнения, канул в вечность в огне. Он был единственной его вещью, которую она смогла сохранить после его смерти. Он сослужил ей хорошую службу во время бесчисленных морских путешествий, и она всегда чувствовала себя комфортно; на нем все еще ощущался его запах. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но сморгнула их, собравшись, переживая утрату. Старший был не из тех, кто любит оставлять подарки на память.

В голове у нее стучало, в висках настойчиво пульсировало. Головные боли достигли такой степени, что она не знала, были ли они вызваны выпивкой или ее отсутствием. В любом случае ей казалось, что она не пила целую вечность, и от гула голосов вокруг у нее кружилась голова. Она уже давно этого не делала, но, чтобы отвлечься от дискомфорта, погрузилась в их мысли. Она не могла контролировать время, в которое слышала мысли других людей, но, когда они звучали открыто, она могла неуклюже сосредоточиться на конкретном разуме поверх остальных.

Надеюсь, он видит, что я проявил инициативу, – подумал самый молодой стражник, Стефан, глядя в спину Суинтону.

А, честолюбивый пехотинец, – подумала Блик. Он ехал верхом рядом с Фиори и переводил взгляд с батталонийца на командующего, а на лице читались восхищение и зависть в равной степени. Другой стражник, слева от нее, думал о светловолосой красавице, которую оставил в своей постели, прежде чем они уехали. Блик продолжала просеивать их мысли.

На что она, черт возьми, уставилась, грязная стерва?

Взяли ли мы достаточно вина? Отличный вопрос.

Так, мы уехали полторы недели назад, но девушка медлительна, так что возвращение может занять больше времени – боги, все бы отдал за еще один кусочек того пирога от Уилмы.

Из командующего и слова не вытянешь. Что такого сделала эта дрянь, чтобы заслужить полное сопровождение от Ангоува до Хиттона?

Женщины, недовольство, еда и выпады в ее адрес были главными темами для размышлений, и Блик уделяла им столько же внимания, сколько грязи под ногтями. Большую часть жизни о ней отзывались подобным образом, не говоря уже о том, что ее пинали. Она была никем и никому не принадлежала. Ей было все равно: смотрят ли на нее свысока или полностью игнорируют. Но что действительно