Преддверие II - Елена Федина
Утёс мрачной громадой вырос перед нами внезапно, наверное, потому, что я о нём совсем не думала в тот момент, я была уже слишком далека от этих мест, в своих мечтах. Я посмотрела на него снизу вверх и поняла, что он притягивает меня к себе, как будто петлю набросил на шею. Проклятый! Утёс, который превратил меня в убийцу и рабу, которому я служу непонятно зачем столько лет! Он тянул и манил меня – не властно, как господин, но загадочно, как сирена, и ласково, как родная мать. Он словно обещал мне неведомое счастье, но я-то знала, что счастье ждёт меня только впереди.
– Давайте остановимся, – предложил кто-то.
– Нет! – крикнула я. – Никаких остановок возле этого утёса!
Я была за старшего, и все меня послушались.
В том месте, где сосны расступились в разные стороны, как в танце или в игре, образуя широкую дорогу, я решила, что мне можно немного отстать и поговорить с Веторио, который шёл тогда последним.
– Вы помирились с Конрадом?
– Мы не ссорились. Просто он до сих пор считает, что во всём виноват я, а мне… мне уже всё равно, что он считает.
– Мы заставим её признаться!
– Зачем? Я же сказал, мне всё равно.
Мы шли по мягкой желтеющей траве, солнце светило сквозь кроны сосен, откуда-то из глубин леса тянуло гнилой болотной сыростью. Впереди Леонард вёл за руку Корнелию, за ними шагал Конрад, чуть отставая от него, шла Лаиса. Мешок у неё был набит не меньше, чем у мужчин, но походка была на удивление лёгкая.
Она оглянулась и улыбнулась нам. Мы её догнали и пошли втроём. Я вдруг вспомнила одну неприятную вещь.
– Это правда, что вам остался только год?
– Какой год?
– Ну, помнишь, ты сказал доктору?
– А-а, – усмехнулся Веторио, – не волнуйся, это я соврал господину доктору, чтобы не приставал, на каком источнике мы тут существуем. Не рассказывать же ему про вашу фреску!
– Значит… вы не всегда говорите, что велено?
– Веста, – вздохнул он, – ты-то хоть не считай меня болваном…
Дорога сворачивала на болота. Я пошла вперёд.
* * *
Первым же дождём с меня смыло весь грим. Я была к этому готова и не собиралась отрицать, что я ведьма. Пусть думают что хотят, лишь бы не догадались о чёрной птице. Удивился, впрочем, только Леонард. Конрад меня уже видел, Лаиса знала давно, а Корнелия и так не сомневалась, что я колдунья или другая нечистая сила.
Леонард допятился до сосны, в которую упёрся лопатками. Он смотрел на меня со страхом и подозрением. Я поняла, что он тоже никогда уже не будет относиться ко мне по-прежнему, как Конрад, который стал сух со мной и сдержан. Он тоже не простит мне многолетнего обмана.
– Прошу тебя, Лео, – сказала я, – не пугайся, разве я когда-нибудь сделала тебе что-то плохое?
– Не подходи ко мне, – сказал он торопливо. – Ты не Веста, ты оборотень!
– Я Веста!
– Я сказал: не подходи ко мне!
Теперь попятилась я. Леонард реагировал ещё острее, чем Конрад, наверное, потому, что был младшим и больше всех любил сидеть у меня на коленях.
Лаиса подскочила к нам неожиданно.
– Как вам не стыдно?! – возмущённо высказала она Леонарду, а заодно и Конраду, безразлично стоящему рядом. – Вы радоваться должны, что она такая молодая и красивая! А вам подавай вашу старуху! Веста, они просто не любят тебя! Они только себя любят и свои детские капризы!
– Помолчи, – хмуро сказал ей Конрад и добавил презрительно, – кукла.
Когда-то я восхищалась им, но, видно, в мире не бывает совершенства. Мне хотелось заклевать его сейчас, как букашку.
– Это ты помолчи, – сказала я с тихой яростью. – Ты сам-то давно ли с Кренгра? Или ты забыл, что такое рабство?
– Веста!
– Да ты должен ненавидеть его всеми силами души, а не подпевать рабовладельцам! Кого ты послушал? Какого-то надменного врача, который и нас-то за людей не считает! Или мало тебя били? Мало продавали? Мало называли тупой скотиной, способной только размахивать мечом?!
Конрад молчал, его трясло, но он не двигался с места, чтоб остановить меня, только смотрел не то с бешенством, не то с ужасом. С мокрых волос его на лицо стекали капли воды. Я замолчала.
Леонард, ничего не понимая, крутил головой. Лаиса прижималась ко мне. Веторио под тентом разводил костёр.
– Идите сушиться, – позвал он, – а то передерётесь.
Пока сушились, сварили кашу и чай. За это время почти никто не проронил ни слова, только Веторио пел себе под нос свои любимые «Муки любви» и делал вид, что всё в порядке. Всё получалось совсем не так, как я мечтала! Дорога началась со ссор и недомолвок, с обид и ярости.
Мы все были слишком разные. Ничего с этим было не поделать. Впрочем, на четвёртый-пятый день болота вытравили из нас эту разницу. Измученные, по пояс пропитанные бурой слякотью и уже не помышляющие сушиться, искусанные кровожадными комарами, продрогшие, еле передвигая ноги и шевеля языком, мы забыли, кто мы и откуда, помнили только, куда идём.
На шестой день, когда под вечер мы выбрались на сухой перешеек для ночёвки, я не нашла своей отметки. Когда-то это должно было случиться, и это случилось. Мы заблудились.
Бароны ставили палатку, Лаиса разбирала мешки, Корнелия лежала прямо на земле, не в силах пошевелиться, ей, бедняжке, приходилось труднее всех. Веторио рубил сушняк для костра, благо на болоте его было полно. Я подошла к нему, чавкая жижей в сапогах, которую не удосужилась ещё вылить.
– Мы вышли не туда, – сказала я шёпотом.
– Ты запуталась?
– Да. Придётся идти назад, представляешь?
– Лучше скажи об этом завтра, – посоветовал он.
Кашу варила Лаиса, я сняла с Леонарда свитер, который он порвал о корягу, чтобы зашить.
– Я начинаю к тебе привыкать, – сказал он, хлопая комаров, которые тут же облепили его голое мускулистое тело.
– Я к тебе тоже, – ответила я.
Его как будто подменили. Он ни разу не пожаловался и