Преддверие I - Елена Федина
– Зачем? – спросил я, но тем не менее сел.
Доктор подошёл сзади и повёл надо мной руками, я почувствовал над собой горячую волну, как будто на меня собираются вылить кипящий котёл.
– Сначала я сниму твоё напряжение, – сказал он, – а потом мы поговорим. Ты комок нервов.
– Ещё бы, – усмехнулся я, – с самого утра ничего не пил.
Конечно, он был бог и поднимал мёртвых, но того, что творилось у меня внутри, он понять не мог. И никто не мог.
– Брось ты это дело, Ластер, лучше взгляни на свой моделятор, потрясающая штука… Или не за ней ты прилетел с Арцемиды?
– Успею, – сказал он спокойно.
Через минуту мне стало легче, но ненадолго. Да и не считал я себя больным, мне надо было решить свои проблемы, вырвать свои занозы с корнем, а не снимать напряжение.
– Тебя надо лечить, – заключил Ластер, – у тебя серьёзный сдвиг в психике.
– Могу подсказать какой, – усмехнулся я и дождался, пока он посмотрит мне в лицо, – я некрофил.
– Понятно, – кивнул он, отвечая мне такой же кривой усмешкой, – это тоже лечится, и даже проще, чем ты думаешь.
И достал из буфета бутылку. У меня как-то сразу пересохло во рту, но я решил воздержаться.
– Что вы, доктор… мне такую микстуру сейчас нельзя. Для моделятора нужна ясная голова.
– Это у тебя-то ясная голова?
– Во всяком случае, та её половина, которая отвечает за память.
– Если б у тебя была ясная голова, наследник, тебе никогда бы не пришло в неё, что моделятор эрхов можно уничтожить. Неужели ты думаешь, что эрхи были так наивны, что не защитили его от всех напастей нашего мира? Интересно, каким образом ты собираешься это сделать?
– Я найду способ, – сказал я уверенно.
Моё заявление его насмешило.
– Ты будешь искать его всю оставшуюся жизнь… На-ка выпей, некрофил, будет совсем даже неплохо, если из твоей памяти кое-что сотрётся.
– Для этого надо выпить хотя бы бочку.
Как бы там ни было, но Ластер своего добился. Через полчаса я стал безразлично спокоен и сосредоточен. Голова моя была ясной как никогда, в ней мелькали тысячи понятий, цифр и формул, как будто приоткрылся клапан, из которого они посыпались, как горох из рваного мешка.
Мы отодвинули пустые бокалы и поставили зеркало перед собой на столе. Оно безразлично отразило наши сосредоточенные лица.
– Смотри внимательно, – предупредил я, но это было излишне, Ластер и так забыл про всё на свете.
Я коснулся прохладной поверхности пальцем. Через секунду наши отражения исчезли, и появилась яркая мозаика переливчатых цветов. У меня захватило дух, словно я смотрел в бездонную пропасть, в которую в любую секунду могу упасть. Этот небольшой предмет, такой простой и изящный, был словно окном в другую вселенную.
Про тёмно-красный квадрат внизу я предупредил Ластера сразу, чтоб он случайно не претворил в жизнь какую-нибудь комбинацию цветов.
– Теперь ты видишь, насколько он сложен, – сказал я, – если моё желание его уничтожить вызывает у тебя смех, то твоё желание его изучить вызывает у меня истерический хохот. Вспомни комбинаторику: сколько здесь может быть вариантов комбинаций? И это притом, что ответ может дать только эксперимент.
– Должны быть закономерности, – ответил Ластер хмуро, – это упростит задачу на несколько порядков.
– Пока ты их найдёшь, ты уничтожишь полпланеты. Один уже попробовал перебрать варианты… в результате вымерли Араклея и Тиноль. Больше я этого допустить не могу.
– Ты рассуждаешь как Господь Бог или его наместник на Земле.
– Может, так и есть, – сказал я вполне серьёзно, именно такую ответственность чувствовал я на своих плечах, и именно она отравляла мне жизнь с самого детства.
Ластер же только усмехнулся:
– Наследник, у вас ещё и мания величия!
– Это я уже слышал, – буркнул я в ответ, – и не раз.
– Ну, вот что, – сказал он потом, после недолгой паузы, – подождём Астафею, возможно она сумеет тебя убедить, что армины – не люди и не используют силу во зло. Мы давно уже вышли из этого детского возраста.
– Я сам армин, – отозвался я, – и не приписываю тебе человеческих пороков… но как ты не понимаешь, что дело не во зле, а в неведении? По сравнению с эрхами мы всё равно дети! И это не наша игрушка.
– Никакой ты не армин, – услышал я, – это Астафее хочется так думать… она ещё ребёнок. А ты – просто землянин со сдвинутой психикой. Поэтому для тебя моделятор – опасная игрушка. Для меня же это ключ к великим тайнам. Пойми, есть не только алчность, месть, жажда власти и прочие отклонения от нормы, среди которых ты и живёшь всю свою жизнь, есть ещё и наука, ради неё тоже можно пойти на многое.
Доктор прикоснулся к стеклу, и оно погасло.
– Здесь не только смерть, – сказал он вдохновенно, – здесь ещё и жизнь, и спасение, и счастье, здесь всё! Конечно, уничтожить всегда легче, чем понять, тем более – чем создать. Но надеюсь, что тебе и это не под силу.
Я угрюмо молчал.
– Ты отупел здесь, – продолжал Ластер почти агрессивно, – тебя окружают маньяки и предатели, ты ничего хорошего в жизни не видел, поэтому всего опасаешься, как битый пёс. Кто бы ты ни был, ты неправ. И если ты всё-таки армин, тебе нелегко будет перешагнуть через себя. Думаешь, это так просто – разрушить, разбить, растоптать? Вот на это, – он взял зеркало в руки, – ушли миллионы лет чужой эволюции: и физической, и умственной, и духовной. Бог знает сколько судеб за этим стоит, а ты возьмёшь и растопчешь всё раз и навсегда! Ты этого хочешь? Смотри!
С этими словами Ластер решительно бросил зеркало в камин. Я вскочил от неожиданности. Это действительно было чудовищно видеть, как на глазах в считаные секунды исчезает немыслимая по сложности и по возможностям вещь. Первым моим порывом было вытащить её прямо из огня. Потом я вспомнил, что она не горит. Моя маленькая пластинка тоже не пострадала во время пожара в Тиноле.
– То-то же, – усмехнулся Ластер, видя моё смятение, и каминными щипцами вытащил зеркало обратно.
Оно даже не нагрелось. Я сжал его дрожащими руками и в отчаянии прислонился горячим лбом к прохладному стеклу.
* * *
Вечер наступил незаметно. Вернулся аптекарь, ушёл по своим делам Ластер, а я всё сидел, напряжённо глядя в моделятор, не обращая внимания на скрип повозок и крики детворы за окном. Как его уничтожить, я уже понял, это было до одурения просто! Осталось только решиться на это, а перед этим ещё и