Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

Старпом посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно.

— Потому что вы умная, Ами, — сказал он просто. — И видите гораздо больше, чем вам хотелось бы. Но адмирал не сравнивает вас с ней, чтобы унизить. Он требует стандарта, к которому привык за десять лет службы.

Ненавижу, когда взрослые, адекватные мужчины в форме попадают в самую точку. Сразу хочется обратно в сарказм, как в теплое одеяло.

— Это хотя бы лечится? — спросила я с тоской.

— Только работой, — ответил Данверс и вернулся к своим делам.

Я открыла пустой файл. Гнев — отличное топливо, если уметь направлять его не в слезы, а в продуктивность. Сидеть в тени чужой идеальности я не собиралась. Мне нужно было вписать собственное имя в историю этого корабля.

Я потратила сорок минут. Я выпотрошила свой собственный текст, вырезав из него все изящные научные связки, все логические переходы и лирические отступления. Оставила только голый, бетонный каркас фактов. А затем, как и посоветовала Лиори (черт бы побрал эту Локос и ее блестящие методы), я сформировала два пакета данных.

Версия 1: Командная сводка. Три абзаца. Координаты. Угрозы. Рекомендация по высадке. Версия 2: Полный научный профиль. Двадцать страниц чистой космобиологии для архива.

Я нажала «Отправить» и откинулась на спинку кресла, чувствуя себя так, словно только что разгрузила забитый камнями челнок вручную.

Ответ пришел через двадцать две минуты. Мой коммуникатор на запястье коротко завибрировал. Я открыла сообщение от командующего состава. Там не было ни подписи, ни формального приветствия. Только три слова.

«Принято. Так лучше».

Я смотрела на этот короткий текст, светящийся на крошечном экране. Всего три слова. Сухой, рабочий, почти машинный ответ.

Глупо, конечно. По-детски глупо. Но я смотрела на них так, словно это было не официальное уведомление, а нечто гораздо, гораздо более ценное. Потому что от Каэра Тар-Эна «так лучше» в переводе на человеческий язык вполне могло означать: «Вы не безнадёжны, Ветрова. Я вас вижу».

И этого — к моему глубокому, искреннему и очень женскому сожалению — оказалось достаточно, чтобы остаток дня прошел с дурацким, необъяснимым, согревающим теплом где-то в районе солнечного сплетения. Что особенно раздражало, потому что взрослые, разумные женщины с высшим образованием не должны радоваться начальственному одобрению так, будто им этого всю жизнь не хватало.

Но мне отчаянно, до неприличия сильно хотелось, чтобы этот невозможный серебристый мужчина с холодными глазами однажды посмотрел на меня просто как на Ами. Без тени сравнения с прошлым.

Хотя бы один раз.

Через неделю после моего фееричного прибытия на «Гелиос-9» я сделала важное научное открытие. Оказалось, что существуют три устойчивых агрегатных состояния адмирала Каэра Тар-Эна.

Первое: холодное, безупречное рабочее равнодушие. В этом состоянии он напоминал смертоносный, но прекрасно откалиброванный механизм. Никаких лишних слов, никаких эмоций. Идеальный главнокомандующий, рядом с которым хотелось немедленно выпрямить спину и вспомнить все параграфы устава.

Второе: ледяное раздражение, тщательно замаскированное под суровую воспитательную работу. В это состояние он переходил всякий раз, когда кто-то на мостике (чаще всего я) допускал неточность. Его голос становился еще тише, вертикальные зрачки сужались, а слова приобретали плотность вольфрама.

Третье: нечто совершенно иное. Странное, едва уловимое, почти обжигающее. Оно возникало в короткие, крошечные доли секунды, когда он вдруг забывал быть только моим начальником. Короткий взгляд поверх голограмм. Едва заметное движение руки, когда он забирал у меня планшет, случайно касаясь пальцев.

И вот именно это третье состояние разрушало мою нервную систему эффективнее всего. Потому что оно было редким. Потому что оно было пугающе настоящим. И потому что каждый раз исчезало быстрее, чем я успевала понять, не придумала ли я его себе от банального недосыпа и стресса.

Я работала как сумасшедшая. В хорошем, продуктивном, социально одобряемом смысле этого слова. То есть не бегала по отсекам с дикими криками и не пыталась усыновить каждую новую карту биосигнатур. Я просто существовала в режиме, где завтрак, работа, паника, перепроверка данных, снова работа, короткий сон и новая паника сливались в одну непрерывную спираль.

Я брала дополнительные архивы. Сводила многоуровневые таблицы по ночам. Училась писать кратко, как требовал Тар-Эн, и развернуто, как просила наука. Я делала все, чтобы однажды кто-нибудь на этом корабле — желательно высокий, серебристокожий и эмоционально репрессивный — признал: да, эта землянка действительно на своем месте.

Проблема заключалась в том, что чем старательнее я зарывалась в работу, тем чаще ловила на себе взгляд адмирала.

Это случалось в рубке, когда я докладывала о рисках очередной ядовитой туманности. В аналитическом секторе, когда я, забывшись, грызла кончик стилуса над спектрограммой. На совещаниях, когда я устало терла переносицу. Он смотрел на меня так, будто сам не до конца понимал, что именно в этом зрелище заставляет его останавливать взгляд. И я, честно говоря, тоже не понимала, что во мне могло так привлечь мужчину, у которого в подчинении находилась половина звездного флота.

— Ты на него опять пялишься, — жизнерадостно прошептала Лиори однажды, материализовавшись у моего кресла так внезапно, что я едва не стерла половину химического анализа атмосферы.

— Я не пялюсь, — возмутилась я жарким шепотом, поспешно отворачиваясь от центрального экрана, где Каэр обсуждал маршрут с Эшем.

— А что ты делаешь? Изучаешь свойства его мундира?

— Наблюдаю за командной динамикой. Как аналитик.

— О, это теперь так называется в академических кругах? — переливающаяся кожа Лиори вспыхнула лукавым золотистым оттенком.

— Лиори.

— Ами.

Я посмотрела на нее с выражением человека, который катастрофически устал быть прозрачным для окружающих.

— Я ничего такого не делаю. Правда.

— Конечно, не делаешь, — покладисто согласилась она, опираясь бедром о мой стол. — И он тоже.

Я замерла, чувствуя, как внутри вспорхнула стайка сумасшедших бабочек.

— Что значит — он тоже?

Лиори невинно захлопала огромными глазами.

— Ничего. Просто всегда очень интересно наблюдать, как два высокоинтеллектуальных существа с отличным зрением изо всех сил делают вид, что не видят очевидного.

— Ты просто невыносима, — простонала я, пряча лицо в ладонях.

— Я внимательна, Ами. А это гораздо хуже.

И она была права. После этого разговора я стала замечать еще больше. Мозг, получивший подтверждение со стороны, превратился в предателя и начал собирать «улики» там, где раньше милосердно позволял списывать все на рабочий процесс.

Адмирал действительно задерживал на мне взгляд. Подходил слишком близко, когда можно было ограничиться разговором по внутренней связи. И