Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

— Локальные магнитные бури смазывают нам чистую картинку.

— Что с атмосферой? — холодный голос Каэра разрезал гул приборов.

— Дышать можно, — отозвался Эш, пробегая пальцами по консоли. — Но я бы не стал делать это полными лёгкими без письменного разрешения наших аналитиков.

— Мудрое решение для навигатора, который планирует дожить до пенсии, — пробормотала я себе под нос, разворачивая спектральную матрицу на своём терминале.

— Ветрова, — Каэр бесшумно оказался у моей станции, нависнув над плечом. Озон и морозная хвоя. Мой личный триггер. — Ваш вывод.

Я провела пальцами по голограмме, сводя температурные и химические слои воедино.

— Слишком богатый кислородный профиль для примитивной биоты, сэр. Сезонные колебания по фотосинтетической массе выражены чересчур ярко. На суше есть огромные растительные зоны с аномально высокой плотностью летучих органических соединений. Судя по тепловым «окнам», в экваториальном поясе резвится крупная и очень активная фауна.

— Риски для первой высадки?

— Не высаживаться туда, где слишком красиво, — машинально брякнула я.

На мостике повисла тишина. Я деликатно кашлянула.

— В смысле, сэр, избегать насыщенных зелёных массивов до прохода тяжелых дронов. Особое внимание уделить зонам с непрерывным тепловым фоном внутри лесов. Это может быть либо густая самостоятельная биомасса, либо…

— Либо растения, которые привыкли есть тех, кто на них любуется, — басом закончил Варг со своей станции.

— Именно.

Каэр всмотрелся в карту, его вертикальные зрачки сузились.

— Рекомендуемая точка спуска для шаттла?

Я уверенно выделила сектор у северного побережья центрального материка.

— Здесь. Каменистая базальтовая платформа. Биомасса нулевая, вода в доступе, почва стабильная, ветровая нагрузка терпимая. Для временного лагеря — почти идеально.

— «Почти»? — адмирал мгновенно уцепился за оговорку.

— Меня смущает отсутствие крупных наземных сигналов на севере при таком агрессивном растительном профиле на юге. Либо местные хищники прячутся днём под землю, либо мы ещё не научились их видеть. Природа редко бывает щедрой и тихой одновременно, сэр.

Решение приняли быстро. Сначала орбитальная сетка дронов, затем разведывательная высадка малого состава штурмовиков.

Я должна была остаться на крейсере: по уставу, по здравому смыслу и по прямому распоряжению Данверса, который посмотрел на меня так, будто заранее читал мои мысли. И мне это ужасно не понравилось. Всё во мне, от профессионального зуда до юношеской гордыни, протестовало против того, чтобы сидеть в безопасной рубке, пока другие своими ногами топчут неизученную биомассу данных, к разгадке которых я готовилась годами.

Но я молчала. Почти целый час. Ровно до тех пор, пока первый развед-дрон не передал прямую трансляцию с северного сектора.

Я уставилась на экран. Каменистая платформа была ровной, гладкой. Слишком гладкой. И на ней виднелись странные параллельные трещины, уходящие вглубь — слишком правильные для естественного выветривания породы. У меня внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Стоп! — громко сказала я на всю рубку. — Данверс, верните участок семь на главный экран. Увеличьте масштаб.

Изображение мигнуло и приблизилось. Трещины стали отчётливее. По их краям залегали густые, угольно-чёрные тени.

— Это не разлом, — выдохнула я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— А что тогда? — нахмурился старпом.

— Похоже на ложную каменную корку над гигантскими карстовыми пустотами. Если вы посадите тяжёлый десантный шаттл прямо туда, эта идеальная платформа сложится внутрь, как яичная скорлупа.

— На чём основано предположение? — голос Каэра прозвучал прямо над ухом. Мои руки уже порхали над панелью, выводя термические слои.

— Смотрите, сэр: тепловой рисунок рваный, под поверхностью зияют пустые холодные карманы. А теперь обратите внимание на белый налёт по краям трещин. Такое бывает на планетах, где капиллярная влага поднимает соли к верхней корке. Значит, порода там в разы тоньше, чем кажется визуально. Это не посадочная зона. Это геологическая ловушка.

В рубке воцарилась мертвая тишина. Тот особый, липкий вид тишины, который возникает, когда несколько десятков опытных офицеров одновременно осознают, что прямо сейчас собирались отправить людей в братскую могилу. Именно на этот участок, по стандартному алгоритму автопилота, уже был проложен курс.

Каэр медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Альтернатива, Ветрова.

Я лихорадочно вывела соседний прибрежный уступ.

— Здесь. Два километра западнее. Меньше идеальной ровности, шасси придётся калибровать вручную, зато монолит внизу стабилен. Ребятам придётся пройти пешком лишнее расстояние, но зато они не провалятся вместе с кораблём в каменную пасть.

— Проверить через грави-дрон, — приказал адмирал тактикам.

Проверили. Через четыре мучительно долгие минуты пришло подтверждение: под первой площадкой действительно скрывались гигантские, вымытые кислотой пустоты. Достаточно огромные, чтобы похоронить шаттл целиком.

По рубке прокатился коллективный выдох. Я сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и не могла пошевелиться. И не из-за скромности. Это был чистый, первобытный шок. Это больше не академические тесты. Мои знания только что спасли реальные жизни.

— Хорошая работа, младший аналитик, — негромко сказал Данверс.

А потом прозвучал голос адмирала. Низкий. Прямой. Лишённый всякой ядовитой иронии.

— Отличная работа.

Я резко вскинула голову. Он смотрел на меня открыто, без привычной ледяной брони. И в этом долгом взгляде было настоящее, искреннее признание моей ценности. Такое мощное, что внутри у меня что-то дрогнуло и перевернулось.

— Благодарю, сэр, — ответила я едва слышно.

Его зрачки дрогнули, расширяясь. Или мне только показалось?

— Подготовьте для штурмовой группы краткую сводку наземных рисков по новому маршруту, — сказал он уже привычным командным тоном. — Данверс, корректируем вектор.

Рубка снова ожила. А я сидела перед экраном и пыталась заставить лёгкие снова работать. Потому что, как выяснилось, человек может пережить любые стрессы и тренировки, но два простых слова, сказанные этим мужчиной правильным, хрипловатым голосом, разрушают эмоциональный баланс эффективнее электромагнитной бури.

Когда штурмовики вернулись через три часа, грязные, уставшие, но целые и с контейнерами бесценных образцов, я всё ещё сидела в аналитическом секторе. Вечером на мой стол легла длинная, идеально ровная тень. Я подняла глаза. Каэр.

— Вы были правы, — сказал он без предисловий.

— Рада, что доказала это не только теоретически, сэр.

Уголок его губ едва заметно дрогнул в микроскопической улыбке.

— Вам следует чаще быть настолько уверенной в себе.

И он ушёл, оставив меня наедине с гудящими серверами и совершенно дурацкой, абсолютно недопустимой для устава улыбкой. Кажется, именно в этот день уважение между нами перестало быть односторонним процессом.

Через несколько дней я поймала себя на мысли, что «Гелиос-9» перестал быть для меня враждебной легендой. Он стал домом. И понимание этого пришло не через красивые церемонии, а через смех, быт и запах перегретой проводки в техническом блоке.

Мы застряли там на позднем цикле. Какой-то гений