Рассказы - Тим Каррэн

Мы в ловушке.

И нам незачем было туда входить, — подумал Панг, — разве что там было прохладно.

Но когда он сидел там, напротив него сидел Риглер, он не думал, что причина была именно в этом. Конечно, они вошли сюда из-за жары, но это не заставило их отправиться исследовать проход. Что-то другое заставило их. Только он не знал, что именно. В то время это было побуждение — он просто должен был это сделать. Но теперь все было туманно.

Что сказал Слэйд?

Мы приземлились, потому что были заинтригованы. Мы ходили вокруг нее, потому что нам было любопытно.

— И мы вошли в нее, потому что должны были, — сказал Панг вслух.

— О чем ты говоришь? — спросил его Риглер.

— Просто размышляю вслух.

— Прекрати. Я получаю от Слэйда достаточно этих информационных отбросов. Нам нужно подумать, как мы будем выбираться отсюда.

— Я открыт для предложений.

Дверь, ведущая внутрь, закрылась, как только они повернулись к ней спиной. Если коробка хотела, чтобы они шли именно сюда, то она без труда этого добилась.

Риглер обвел взглядом окрестности.

— Ничего, ничего, ничего. Ни шва, ни трещины, ни отверстия, ни даже чертовой дырки. Как кто-то может сделать что-то подобное?

— Я не знаю.

— И как скоро закончится наш воздух, — сказал он, вытирая пот с лица. — Потому что, так и будет. Рано или поздно мы не сможем дышать.

— Может быть. Если в этом смысл этой комнаты.

— А какой еще может быть смысл? Если воздух не закончится, мы умрем от голода. Я не ел уже более двенадцати часов. Я умираю от голода.

— На голодание уйдут недели.

— Ты знаешь, о чем я.

Риглер продолжал колотить себя кулаком по колену.

— Ты когда-нибудь видел, как животное умирает от голода? Это неприятно.

Панг покачал головой. Он не хотел знать, видел ли Риглер такое на самом деле, почему и при каких условиях. Он решил, что лучше не знать.

Риглер молчал минут десять, потом сказал:

— Я все время думаю о еде. Не о помоях на аванпосте, не о том обезвоженном, переработанном, восстановленном дерьме, а о настоящей еде. Хорошей еде. Такая, какая была у нас в Чикаго, когда я был ребенком. Ты бы попробовал пиццу на сковороде. Боже мой, как она была хороша. Они готовили тесто прямо перед тобой. Домашний соус. Импортная моцарелла. Дровяная печь.

— Может быть, нам стоит поговорить о чем-нибудь другом, — сказал Панг, почувствовав, как заурчал его желудок.

— О чем, например? Блядь, я работаю с тобой на этой дерьмовой планете уже больше года и ничего о тебе не знаю. Я имею в виду, ты женат? У тебя есть дети? Какого хрена ты вызвался на это? D очень далеко. Я сделал это ради денег.

— Я сделал это ради науки.

Риглер издал ворчливый звук, как будто это была самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал.

— Расскажи мне о своей семье. Что насчет твоей мамы? Она хорошо готовила? Моя мама точно хорошо готовила. И мой старик тоже.

Панг вздохнул.

— Как это все время возвращаться к еде?

Риглер рассмеялся.

— Я… я не знаю. Я пытаюсь не думать об этом, но чем больше я отбрасываю эту мысль в сторону, тем больше я о ней думаю. Эй… подожди. Ты чувствуешь этот запах? Скажи мне, что ты чувствуешь этот запах, — он поднялся на ноги, нюхая воздух. — Жареный цыпленок! Боже, я чувствую запах шалфея и лимона. И… и картофель с маслом. Настоящее масло, как делала моя мама. И… черт, свежеиспеченный хлеб! Яблочный пирог и ванильное мороженое!

Панг был обеспокоен. Он продолжал думать обо всем, о чем говорил Слэйд, о том, что он выражал словами, и о том, на что он намекал.

Подумай! — сказал он себе, зная, что это никогда не было так важно. — Здесь есть какая-то закономерность. На улице было жарко. Коробка предложила вам прохладное место. Вы сходили с ума в лабиринте туннелей, и она дала вам эту комнату. Теперь Риглер голоден, и его манят запахи старомодного воскресного ужина.

— Я ничего не чувствую, — признался он. — Это у тебя в голове.

— Ты спятил.

Панг тоже начинал верить в это. Риглер был убежден в аромате еды. Он проследил его по комнате, остановившись у противоположной стене.

— Здесь! — сказал он. — Он самый сильный прямо здесь! Блин, у меня во рту все пересохло!

Он едва успел это сказать, как в двух шагах от него открылась круглая дверь. Прежде чем Панг успел подумать о том, чтобы остановить его, он вошел в нее.

— Быстрее! — крикнул он.

— Риглер, черт побери! Подождите! Оно играет с нами! Оно затягивает нас все глубже в лабиринт! Оно дает тебе то, что ты хочешь! Оно приманивает нас!

Но к тому времени он тоже прошел через дверной проем. У него не было выбора.

Он должен был следить за Риглером, который бежал по прямоугольному проходу, выходящему в большую комнату со сводчатым потолком. Там было светло. В центре стоял обеденный стол, уставленный канделябрами, сервировочными блюдами, тарелками, ложками и вилками. Хрустальными бокалами.

— Видишь? Видишь? Как я и говорил! — сказал Риглер, возбужденно открывая сервировочные блюда. — Все здесь!

И так оно и было.

Жареный цыпленок был пухлым и подрумяненным, из него текли соки. Картофель сочился золотистым нектаром масла. Буханки хлеба дымились. Яблочный пирог был горячим из духовки, на нем была корочка из коричневого сахара и корицы. Здесь были кувшины с чаем со льдом, лимонадом и ледяной водой.

Панг схватил Риглера, прежде чем тот прикоснулся к чему-то из этого.

— Подумай, — сказал он. — Это ловушка. Нет, подожди. Просто остановись и подумай на мгновение. Ты должен увидеть, как странно все совпадает.

Риглер посмотрел на него так, словно хотел ударить его прямо в лицо. На мгновение в его глазах мелькнуло понимание, что во всем этом что-то не так, но потом оно исчезло. Он оттолкнул Панга. Он не то, чтобы не верил тому, что сказал Панг, он просто не хотел в это верить.

— Ну же, Риглер… пожалуйста, просто подумай головой. Тебя приманивают, а ты на это ведешься. Неужели ты этого не видишь?

— Заткнись, — сказал он.

Почти беззвучно он налил стакан лимонада. Кубики льда звякнули друг о друга. Он поднял стакан на уровень глаз.

— Пахнет хорошо, выглядит хорошо, — он поднес его к губам и одним махом выпил половину стакана. — Ах, вкусно.

И правда, он выглядел восхитительно, когда по стеклу стекал конденсат.