Система пожирает мир - Дима Гуль

Артём не знал, что оно значит. Злость? Готовность? Усталость? Он понял только, что это направлено на него.

— Идём, — сказал Максим. — Пока дым не сошёл. Через мост перейдём, посмотрим, что там.

Они пошли.

Мимо кольца мёртвых, вдоль которого Артём старался не смотреть. Мимо овчарки, которая всё так же лежала мордой на хозяйском ботинке. Мимо остатков Газели, из которой тонкими струйками шёл чёрный дым. Над рекой висел туман, и по мосту гулял холодный сквозняк.

На середине моста Тимур вдруг остановился и показал вперёд.

— Смотрите, — сказал он и ткнул пальцем вперёд.

Вдали, километрах в двух, за последними домами и пустырём, поднималось длинное белое здание с куполом. Над его крышей тянулась тонкая струйка белого дыма, ровная, как у печной трубы. А выше, на самом куполе, горел прожектор: бледный днём, но яркий, направленный в небо.

— Там люди, — сказал Тимур с каким-то детским счастьем.

— Там люди, — согласился Максим. Голос у него был тихий.

Артём смотрел на здание и думал о том, что за те два километра, которые им предстоит пройти, он станет видеть всех, кого встретит. Каждого. Страх, злость, радость, тяжесть, скрытое и явное. Всё, что люди обычно прячут за лицом.

Впервые за три дня он не хотел встречать людей.

За мостом проспект продолжался так, будто ничего не случилось.

Широкий, пустой, с рядами брошенных машин и одинаковыми фонарями, которые никто не включил. Справа тянулись магазины с выбитыми витринами, слева кирпичная стена какого-то завода. На рекламном щите, наполовину содранном ветром, улыбалась семья на фоне новостройки: «Ипотека от пяти процентов. Начни жизнь с нового адреса».

В углу зрения светилось: [До завершения первой стадии: 5 дн. 4 ч. 10 мин.]

Они шли той же цепочкой: Максим впереди, за ним Ника, потом Артём, а последним Тимур. Только теперь Артём держался подальше от Ники, шагов на десять, и смотрел в основном под ноги.

Пять очков висели в окне статуса с самого моста. Он потратил их на ходу, пока голова ещё соображала:

Силу он вложил потому, что Газель на старте едва шевельнулась под его плечом, а он потом полчаса не мог поднять руку выше пояса. Волю потому, что без неё остался бы лежать рядом с овчаркой. Хватит этого или нет, он не стал загадывать. Будет видно.

Голова всё ещё гудела. Нос больше не кровил, но во рту стоял привкус железа, а зрение стало другим. Он видел всё как обычно, и поверх этого вторую картинку: у каждого живого существа было слабое свечение, не цвет и не свет, а скорее жар, как от нагретой стены. У Тимура впереди оно было рыжее, неровное, всё время прыгало. У Ники синее, тихое, никуда не уходящее. У Максима серое, плотное, и красный уголёк в груди. Больше на проспекте никого не было.

Выключить это не получалось. Он пробовал закрывать глаза: свечение оставалось, только тускнело. Пробовал не смотреть, но всё равно смотрел. Поэтому шёл, уткнувшись взглядом в асфальт, и считал трещины.

— Слушайте, а вы заметили? — сказал Тимур. Он пятился, повернувшись к ним лицом, и размахивал руками. — Оно же на нас вообще не среагировало. Чуткий этот. Мы стояли в ста восьмидесяти метрах, а если бы радиус достал? Мы бы там все…

— Не пяться, — сказал Максим, не оборачиваясь. — Упадёшь.

— Не упаду, — отмахнулся Тимур.

— Упадёшь, я тебя поднимать не буду, — сказал Максим.

— Ну вот. — Тимур развернулся и пошёл нормально. — Я просто говорю: круто же. Нас четверо, а мы его сожгли. Мне в секции никто не поверит.

— Тимур, — сказала Ника. — Тише.

— Да никого же нет, — буркнул Тимур.

Артём в этот момент поднял голову.

Справа, метрах в двадцати пяти, стояло двухэтажное здание автосалона с выбитыми окнами. Он смотрел на него просто потому, что оно оказалось на краю взгляда, и вдруг заметил красную точку. Потом ещё одну. Они были наверху, на плоской крыше, неподвижные и очень ровные. Это не была злость. Это было что-то собранное и выдержанное: готовность. Ниже, у бетонного блока, перегораживавшего въезд на парковку, дрожало маленькое синее пятнышко, мелкое и частое, как огонь на сквозняке.

Трое. Двое сверху, один внизу.

— Макс, — тихо сказал Артём. — Стой.

Максим остановился сразу, не спрашивая. Поднял кулак. Ника и Тимур замерли.

— Что? — спросил он вполголоса.

— Люди. Справа, на крыше автосалона, двое. И один внизу, за блоком. Они нас ждут.

— Где? — Тимур вытянул шею. — Я ничего не вижу. Я смотрел на эту крышу, там никого нет!

— Они лежат, — сказал Артём.

Тимур открыл рот и закрыл. Лицо у него стало растерянным и обиженным, как у ребёнка, у которого забрали любимую игрушку. «Разведчик» было единственным, чем он здесь гордился.

— Откуда знаешь? — спросил Максим. Тихо, без нажима, глядя вперёд.

Артём понял, что в который раз за двое суток собирается сказать «слышно было». Рот уже начал складывать это слово.

— Слышно, — сказал он. — Дышат. Тихо, но…

Он замолчал. Получилось плохо, и он сам это слышал.

— Дышат, — повторил Максим. — На крыше. С двадцати пяти метров.

— Да, — сказал Артём.

— Ну да. — Максим помолчал. — Ладно.

Он не стал спорить, и от этого было хуже, чем если бы спорил. Красный уголёк у него в груди чуть качнулся и снова затих.

— Ружьё вниз, — сказал Максим уже громче, обращаясь ко всем. — Медленно. Руки на виду. Тимур, не дёргайся. Ника, ты тоже. Говорить буду я.

Он аккуратно, двумя руками, снял ружьё с плеча и положил на асфальт. Выпрямился, поднял ладони на уровень груди.

— Эй! — крикнул он в пустоту. — Мы не за вами! Нас четверо, мы идём на Восточный! Радио слышали! Оружие на земле!

Тишина тянулась секунд десять. Потом с крыши ответил голос, мужской, хриплый, усталый:

— Остальные железки тоже на землю!

Артём положил крестовину рядом с ружьём. Ему не хотелось. Рукоять ещё хранила тепло его ладони, и отдавать её было всё равно что снять ботинки посреди улицы. Тимур выложил нож, небольшой складной, и маленький топорик, о котором, судя по виду Максима, раньше никто не знал.

— Идите вперёд, — сказал голос. — Не торопитесь. По дороге, не по обочине. Если кто-то дёрнется, стреляем без предупреждения.

— Понял! — крикнул Максим.

Они пошли.

Проспект плавно уходил вправо.