Система пожирает мир - Дима Гуль

— Это Игнат, — сказал парень в каске. Голос у него сорвался. — Товарищ командир, это Игнат. Он куртку при мне застёгивал… перед выходом… — Он замолчал и зажал рот ладонью.

— Дима, — негромко сказал Лосев. — Дыши. Не торопись.

Синее вокруг него вспыхнуло так ярко, что Артём на секунду зажмурился. Сквозь страх пробивалось что-то ещё, горячее и мокрое, и от этого сочетания у него свело желудок. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Тёплое тянуло, как печь в промёрзшей комнате.

— Эй! — Рыжий вскочил, и ствол пулемёта развернулся в сторону Артёма. — Ты куда лезешь? Стоять!

— Стой, — сказал Максим, и пальцы его легли Артёму на рукав. Не жёстко, но так, что понятно было: отпускать он не собирается.

— Кузя, спокойно, — сказал Лосев. — Парень хотел сказать пацану пару слов. Так, да?

— Да, — выдавил Артём. Во рту было сухо. — Извините. Я просто…

Он шагнул назад. Дима вытер лицо рукавом и отвернулся, и его свечение потускнело, ушло вниз. Тепло отдалилось. От этого стало одновременно легче и пусто. Максим убрал руку, но ещё секунду стоял вплотную, и красный уголёк у него в груди был чуть ярче, чем раньше.

— Спасибо, что сказал, — произнёс Лосев. — Мы не знали. — Он помолчал. — Игнат был хороший пацан.

Больше он ничего не добавил. Потом выпрямился, и голос у него снова стал деловым:

— Ладно. К делу. Радио у нас крутится не просто так. Восточный — это выставочный комплекс, там сейчас около шестисот человек. Генераторы, вода из скважины, медпункт, склады. Внутри гарнизон, на дороге мы. Колонна выходит от этого блокпоста каждый день в шестнадцать ноль-ноль. Идёт два километра, мы по бокам. Днём дорогу чистим, к вечеру там снова всякое, поэтому без охраны не ходят.

— А условия? — спросил Максим.

— Простые. С классом проходят. Без класса только с сопровождающим, один с классом на пятерых без. Это не я придумал, это комиссия. — Он поднял палец. — И плата.

— Какая плата? — спросил Максим.

— С каждой группы больше двадцати человек один с классом остаётся у нас. На службе. Паёк, оружие, койка. Не заложник, если ты об этом.

— Именно об этом, — сказал Максим.

— Не надо, Максим. — Лосев сказал это почти мягко. — Ты был на службе, я по стойке вижу. Людей на всех не хватает. Мы держим дорогу, кому-то это делать надо. Вы приходите с семьюдесятью. Мы даём воду, крышу, охрану. Взамен один боец. Это немного.

— А кого берёте? Решает комиссия? — не отступал Максим.

— Комиссия или я. По обстоятельствам. — Лосев перевёл взгляд на Нику, и Артём увидел, как в его серой ровности вспыхнула тонкая жёлтая нитка, не злая и не тёплая, а просто интерес, как свет настольной лампы. — Наблюдатели нам нужны. У нас их двое, нужен третий.

Синее у Ники дёрнулось вверх и застыло.

— Она не боец, — сказал Максим.

— Знаю, — сказал Лосев. — Поэтому и нужен.

— Мы это обсудим, — сказал Максим.

— Обсуждайте. Времени у вас до шестнадцати завтра. Сегодняшняя колонна уходит через полтора часа, вы за своими не успеете. Придёте завтра к шестнадцати, пройдёте. Не придёте, следующая послезавтра, и условия будут другие.

— Какие другие? — спросил Тимур.

— Не знаю. Комиссия решает. — Лосев пожал плечами. — Приходите завтра.

Парень в каске, не глядя ни на кого, принёс из-за мешков их вещи: ружьё, крестовину, нож, топорик. Артём взял крестовину, и пальцы сами сомкнулись на привычном холоде. Дима быстро, украдкой на него посмотрел и тут же опустил глаза.

— Оружие у ворот комплекса сдаётся на хранение, — добавил Лосев. — Всё.

— И ружьё? — спросил Максим.

— И ружьё, — подтвердил Лосев. — Получите на выходе.

— А выход когда? — спросил Максим.

— Когда выйдете, — сказал Лосев и улыбнулся впервые за весь разговор.

Артём посмотрел на эту улыбку и ничего за ней не увидел. Совсем ничего. Серое, ровное, закрытое.

Они пошли обратно по проспекту. Тимур, впервые за день, молчал. Артём оглянулся раз, у самого поворота. Дима стоял у бетонного блока, глядя им вслед, и синее вокруг него снова разгоралось. Рыжий Кузя сидел за пулемётом, красный и тяжёлый. А Лосев так и стоял посреди дороги, неподвижно, с безоружными руками, и на нём по-прежнему не было ничего.

К мосту вышли в начале четвёртого. Небо стояло низкое и серое, и казалось, что день уже кончился, хотя до вечера было ещё далеко. Дым над Газелью давно рассеялся, остался только запах: горелая резина и что-то сладковатое. Кольцо мёртвых лежало на прежнем месте. Артём старался не смотреть на овчарку.

— Ну и что, — сказал Тимур, когда они были уже на середине моста. Молчать он дольше получаса не мог. — Нормально же всё. Генераторы, вода, медпункт. Шестьсот человек! Это не наш «Атриум».

— Они выбирают, Тимур, — сказала Ника, не оборачиваясь. — Ты слышал? «По обстоятельствам».

— Ну и что? Я бы остался, — пожал плечами Тимур.

— Тебя бы и не взяли. У тебя первый уровень.

— Разведчики нужны всем, — обиделся Тимур.

— Тимур, — сказал Максим. — Заткнись, пожалуйста.

Тимур заткнулся. На самом верху моста, там, где обугленный остов Газели перегораживал левую полосу, Максим остановился и сказал, не повышая голоса:

— Вы двое идите вперёд. Метров на пятьдесят. Не оглядывайтесь. Нам с Воронцовым поговорить надо.

— А что… — начал Тимур.

— Пошли, — сказала Ника и потянула его за рукав.

Они ушли. Тимур то и дело оборачивался, Ника шла прямо и быстро, прижимая блокнот к груди. Максим достал из кармана сигарету, смятую, без фильтра, и долго не закуривал, просто держал в пальцах. Потом сунул обратно.

— Слушай, — сказал он наконец, глядя на реку, а не на Артёма. — Я не тупой. Ночью ты в темноте тварь по звуку завалил, как будто видел. Сегодня заметил людей на крыше, которых даже Тимур не заметил, а он у нас разведчик. Потом пошёл к этой серой хрени как за хлебом. Нос в крови, а сам нормальный. Ты там что-то с собой делаешь. Я не спрашиваю что.

— Макс… — начал Артём.

— Дай договорить. — Он наконец повернулся. — Я видел, как ты к пацану полез. На блокпосту. Лицо у тебя было голодное. Я не знаю, что это, и знать не хочу. Но я видел.

Артём промолчал. Красный уголёк у Максима в груди лежал ровно и тихо, как угли под золой. Он не вспыхнул, пока Максим говорил, и от этого было хуже: человек не злился, он просто сообщал.

— Если эта штука в тебе когда-нибудь повернёт на наших, — сказал Максим, — я тебя убью. Не со зла. Просто убью. Говорю один раз, чтобы ты знал, а не гадал.

— Понял, — ответил Артём. Голос у него был