Система пожирает мир - Дима Гуль

Они ели в углу склада, на ящиках, из одной банки: тушёнка, холодная, с белым жиром по краям. Тимур ел жадно и рассказывал всё подряд, не дожидаясь вопросов: про Газель, про бензин, про шашки, про то, как горело. Лёша слушал с открытым ртом. Ника сидела с блокнотом на коленях и не ела. Артём ел медленно, по чуть-чуть, и каждый раз, когда Тимур повышал голос, чувствовал, как рыжее у него в груди пляшет и плещется через край. Это было почти приятно. Почти.

— …и тут он как закричит! — Тимур вскочил, размахивая ложкой. — Вот, прям так, из дыма: ыыыы! А Артём идёт. Один. Прям на него!

— Тимур, — сказал Максим.

— Что? — вскинулся Тимур.

— Ешь, — сказал Максим.

Тимур сел. Он открыл рот, закрыл и посмотрел на Максима. Рыжее вокруг него дёрнулось, и в нём на секунду появились серые пятна: Тимур вспомнил, что Максим сказал Лосеву на блокпосту, и теперь не знал, что можно рассказывать. Артём не стал на него смотреть.

Совет собрался в бывшем кафе, за тем же столиком, под тем же куполом, по которому снова барабанил дождь. Кирилл сидел во главе, откинувшись на спинку стула, Максим напротив, с ружьём между колен. Вера устроилась сбоку, с планшетом, и Артём заметил, что планшет у неё лежит экраном вниз. Ника, Тимур и Артём стояли у стола: рассказывать было положено стоя.

Рассказывал Максим. Коротко, как докладывают: метро, радио, мост. Он говорил про Газель так же, как Лосеву, и Артём слушал, как складывается история, в которой его почти нет. «Мы подожгли», «я добил», «дробью, когда раскрылся». Он слушал и смотрел на лица.

У Веры красного не было вообще, только ровное серое и тонкая синяя ниточка, которая натягивалась и ослабевала на каждом слове про мёртвых. У Кирилла красное мигало, как индикатор: то вспыхнет, то погаснет. Когда Максим сказал «я добил», красное вспыхнуло и не погасло.

— Дробью, — повторил Кирилл. — Е-ранг. Ты стрелок второго уровня, Макс.

— Ну да, — буркнул Максим.

— Опыт делится на всю группу, — сказал Максим. — Мне досталось немного.

— Ясно. — Кирилл откинулся на стуле. — Ясно. — Он улыбнулся, и красное в нём наконец погасло. Артём заметил, что погасло оно не потому, что отпустило, а потому, что Кирилл так решил. — Круто сделали. Правда, круто. Газель с горки. Кто придумал?

— Артём, — выпалил Тимур.

— Тимур, — сказал Максим.

— Что? Это правда! — обиделся Тимур.

— Правда, — согласился Максим. — Дальше.

Максим рассказал про блокпост. Про автобусы и повязки, про Лосева, про то, как называется радиостанция. Про шестьсот человек и генераторы. Про колонну в шестнадцать ноль-ноль. Про условия.

Когда он закончил, наступила тишина. Было слышно, как дождь шуршит по куполу, как далеко на втором этаже кто-то уронил кружку.

— Один человек, — медленно сказал Кирилл. — С классом.

— Один, — кивнул Максим.

— И один с классом на пятерых без, — продолжил Кирилл.

— Так сказал Лосев.

— Хорошо. — Кирилл поставил кружку на стол. — Давайте считать. Сколько у нас людей с классом?

— Семнадцать, — сказал Артём.

Все посмотрели на него. Он сам не заметил, как открыл рот.

— Откуда? — спросил Кирилл.

— Из списка. Я смотрел утром, когда записывался. Семнадцать с классом, с учётом нас. Без класса пятьдесят четыре. Если один на пятерых, то сопровождающих нужно одиннадцать: пятьдесят четыре делить на пять, получается десять и восемь. — Он пожал плечами и почувствовал, что стоит слишком прямо. — Остаётся шесть. Минус один на плату. Пять.

— Пять лишних, — сказал Кирилл.

— Ну, в принципе, хватает, — сказал Артём.

— Он ещё и считает быстрее меня, — пробормотал Кирилл. Артём не понял, шутка это или нет. — Ладно. Допустим, цифры сходятся. Значит, вопрос один: кого отдаём.

— Никого не отдаём, пока не увидим, что дают взамен, — сказал Максим.

— Макс, они сказали: сразу. Не «потом», — настаивал Кирилл.

— Они сказали: до шестнадцати завтра. Мы придём. Там видно будет.

— Они возьмут того, кого захотят, — сказал Кирилл. — Лосев ясно сказал: Наблюдатель.

Он повернул голову к Нике.

Ника стояла прямо, с блокнотом у груди, и синее вокруг неё не двигалось. Артём смотрел на неё и ждал, что она скажет «нет».

— Я не против, — сказала Ника.

Вера подняла голову.

— Что? — переспросила она.

— Я не против. Если там безопасно. — Ника говорила ровно, глядя куда-то поверх Кирилла. — Там два других Наблюдателя. Я бы хотела с ними поговорить. Если они видят то же, что я, значит, я чего-то не понимаю. Если не то же, значит, надо понять почему.

— Ника, ты соображаешь, что ты говоришь? — Вера отложила планшет. — Ты идёшь на службу к людям с автоматами. Ты их не знаешь.

— Я знаю про них то, что сказал Максим, — ответила Ника.

— Максим знает про них то, что сказал Лосев.

— Вера, — сказал Кирилл. — Её спросили. Она ответила.

— Её спросили при всех, да ещё и посмотрели так, что сказать «нет» было почти невозможно.

— Я не сказала «нет», потому что мне не всё равно, что будет с остальными, — сказала Ника. Голос у неё стал тоньше. — И потому что мне интересно. Это тоже правда. Но если меня будут запирать, я не пойду.

Кирилл молчал и смотрел на неё. Красное в нём погасло совсем. Он выглядел как человек, которому только что отдали то, чего он не просил.

— Хорошо, — сказал он наконец, помягче. — Ника. Я тебя не заставляю. Это решаем не мы, а ты, ладно? Подумай до утра.

— Ладно, — кивнула Ника.

— Нет, — сказал Артём.

Он сказал это раньше, чем успел подумать. Все повернулись к нему. Артём чувствовал, как у него в животе поднимается тёплое и тугое, и знал: это не мысль, а то самое.

— Что «нет»? — спросил Кирилл.

— Не надо её отдавать. Лосев на неё смотрел так, что… — Артём запнулся. — Он не просто хочет Наблюдателя. Ему нужна именно она.

— Откуда ты знаешь? — спросил Кирилл.

— Я видел, — сказал Артём.

— Видел, — повторил Кирилл, и голос у него изменился. — Ты многое видишь, Артём. Давай-ка я скажу, что мне рассказали, а ты послушаешь.

Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе и заговорил негромко, без улыбки. Артём в первый раз услышал у него такой голос: не командирский, а усталый.

— Сухов лежит у Веры, ему плохо, но голова у него работает. Он рассказал мне, что ты знал про тварей за воротами. Сказал: «Не открывайте, там кто-то есть». И был прав. Сказал, что в темноте ты ходил как кошка. Я утром видел, что у тебя на локте синяк с мою ладонь, а ты ходишь, будто тебе не больно. Лёша говорит, что ты считаешь