Голод - Алексей Юрьевич Елисеев
Я разжал пальцы, и банка полетела в темноту двора. Стекло ударилось об асфальт и разлетелось с пронзительным, чистым звоном, который прошёл по ночи, как нож по фаянсовой тарелке. Мне мгновенно стало легче дышать. Потому что я услышал, как за дверью кто-то переступил с ноги на ногу и, шаркая, потянулся прочь, к лестнице, туда, где звенела жизнь. Приманка сработала. Я сбросил вторую, третью, четвёртую. Каждый новый взрыв стекла уводил часть внимания мертвецов вниз, оттягивал их от нашей двери. Закрывая форточку медленно, чтобы не хлопнуть, я успел заметить движение во дворе: несколько тёмных фигур, топтавшихся у подъезда, потекли в сторону битого стекла, словно марионетки, которых дёрнули за невидимую нить.
Вернувшись в коридор, я снова приложил ухо к двери. Снаружи осталось всего двое, их дыхание было тяжёлым и близким, но тотальное давление, как свинцовый пресс, давившее на психику, заметно ослабло. Я выдохнул, чувствуя, как плечи сами собой опускаются, сбрасывая груз напряжения.
— Это работает, — прошептала Даша с благоговением. — Откуда ты знал, что это сработает?
— Мы выиграли себе несколько минут, — ответил я, не став вдаваться в рассуждения о её когнитивных способностях.
Её вопрос был абсолютно тупым, но на её губах заиграла лёгкая очаровательная улыбка. Мне против воли захотелось улыбнуться ей в ответ, но сдержался.
Даша кивнула и придвинулась ближе, чтобы лучше видеть записи. Её плечо оказалось совсем рядом с моим, я ощутил лёгкое, живое тепло, и на секунду мой мозг соскользнул с рельсов выживания. Я увидел её бедро, обтянутое шортами, заметил, как кожа светится в бледной полоске света из окна, очерчивая мягкую округлость. Внутри поднялась тягучая, тёмная волна, простая и телесная, что я сделал долгий выдох и усилием воли заставил внимание вернуться к вопросам выживания. Позволить себе отвлечься сейчас, означало проиграть партию ещё до начала.
— Ты не должен так напрягаться, — прошептала Даша, будто почувствовав мой внутренний спазм. — Я же не враг.
— Враг там, — отрезал я, кивнув в сторону прихожей. — А здесь у нас задачи, которые надо решать. Если я расслаблюсь, завтра руки меня могут подвести.
Она задержала взгляд на моих кистях, лежащих на столе, и тихо произнесла, словно озвучивая мысль, случайно сорвавшуюся с языка:
— Руки у тебя... красивые.
Я посмотрел на неё в упор. Это прозвучало до странности честно, без кокетства. Даша тут же отвела глаза и принялась теребить остаток колбасы, будто смутившись своей откровенности. Я почувствовал, как внутри меня происходит микроскопический сдвиг: в ледяной пустыне одиночества стало теплее, а оттого — опаснее. Но одёргивать её я не стал, просто перевёл разговор в плоскость, где у меня был полный контроль.
— Просто хочу, чтобы ты чётко понимала план на утро, — произнёс я буднично. — Завтра чистим подъезд. Сегодня ночью отдыхаем. Спим по очереди.
Глава 20
— Ты должна понимать, что случится утром. Романтики там не будет.
Даша перестала возиться с едой и посмотрела на меня уже уверенней.
— Я помогу, — проговорила она твёрдо. — Только скажи, что конкретно делать. Я слабая, знаю, так что я не буду строить из себя героиню. Но сделаю все, что смогу, это будет лучше, чем ничего.
Слово «героиня» резануло слух своей книжностью. Было видно, что она пытается найти себе роль, определить жанр происходящего, чтобы не сойти с ума, и встать на правильную полку, как кукла в магазине.
— Тебе не придётся драться с ними или как то взаимодействовать, пока я на ногах, — сказал я. — Твоя работа — грязная, физическая и тошнотворная. Я контролирую пространство, ты таскаешь груз.
Она тяжело сглотнула, незримый кадык дёрнулся под тонкой кожей шеи.
— Трупы... — произнесла она, пробуя слово на вкус, как испорченный продукт.
— Тела, — поправил я сухо. — Относись к этому как к мешкам. Просто масса в одежде. Мы тащим их до мусоропровода и сбрасываем вниз. Подъезд должен быть чистым, маршрут — свободным.
Она медленно кивнула. Я видел, как в её глазах борются брезгливость, воспитанная цивилизацией, и голый инстинкт самосохранения. И я знал, что победит последний, если дать ему чёткий план.
— Я надену перчатки, — произнесла она, глядя мне в глаза. — И сделаю все, что нужно, я справлюсь, только будь рядом.
— Я рядом, без меня ты туда не выйдешь, — подтвердил я, откладывая ручку. — Я впереди, ты в полушаге за спиной. Смотришь только на мои пятки. Пока ты видишь мои ботинки, никакая тварь не дотянется до твоего лица. Договорились?
Даша кивнула и опустила взгляд на пол, будто уже репетировала эту позицию.
Я отодвинул табурет, освобождая пространство. Вернулся к тренировке.
Даша наблюдала молча. Взгляд чувствовался кожей. Она встала и, якобы за водой, прошла вдоль стены, но остановилась ближе, чем нужно по бытовой логике. Встала так, чтобы я видел её боковым зрением во всех деталях. Джинсовые шорты натянулись, когда она перенесла вес на одну ногу, майка очертила грудь. Она стояла в этой позе нарочито небрежно, но я понимал — это сигнал. Мой взгляд невольно метнулся к её бедру, рука дрогнула в замахе, ритм сбился. Я тут же вернул фокус, разозлившись на себя за слабость.
— Ты мешаешь, — бросил я, не прерывая движений.
Голос прозвучал ровно, но внутри что-то предательски потеплело.
Даша чуть склонила голову набок, уголок её губ дрогнул в полуулыбке.
— Я просто стою, — прошептала она невинно. — Ты сам смотришь.
Я закончил связку и остановился, чувствуя, как под футболкой липнет пот. Напряжение в груди теперь было двойным — боевым и тем, древним, от которого мутнеет в голове.
— Ты слишком легко одета, тебе не холодно? Ты замерзнешь, здесь сквозняки, — хмыкнул я, стараясь говорить сухо. — Оденься.
Она слегка пожала плечами. Движение вышло плавным, кошачьим.
— Мне удобно, — ответила она просто. — И ткань не шуршит. Ты же сам помешан на тишине. А если меня укусят, то там будет все равно в джинсах я или в шортах.
Аргумент был железным. Она била