Холод [litres] - Элизабет Бир

Ангел продолжил:

– Данная зона – один из очагов, в которых за последние двенадцать часов произошло затемнение.

– Это подозрительно.

– В самом деле, – ангел помолчал. – Но, конечно, может быть и так, что нас намеренно направляют к центральным биосистемам, а у Арианрод другие планы, которые мы не разгадали.

– Я на это рассчитываю, – сказал Тристен.

Он ухватился за изгиб стены; его рука в бронированной перчатке пробила переборку и погрузилась в стену по плечо. Когда же он вытащил руку обратно, то увидел, что ее окружила туманная колония – симбионты вели войну, словно муравьи из разных муравейников. Верхний, блестящий слой белого керамического покрытия на его броне начал исчезать.

– Ангел?

– Секунду, – отозвался ангел. – Что случилось, лорд Тристен?

– На мою колонию напал мятежный симбионт. Разве ты его не видишь?

– Я обнаружил структурную слабость в переборке и вашей броне. Но я не вижу ни колонии, ни даже одной отдельной единицы.

– Он поедает мою броню. Мне нужно решение.

– Я бы рекомендовал отделить пораженную секцию и бежать, – ответил ангел. – Когда окажетесь в безопасности, я стерилизую данную область с помощью электромагнитного импульса. Если в ней находится симбионт, который сошел с ума, то он, возможно, просто ест все, к чему прикасается.

– Черт, – сказал Тристен и подчинился.

Броня всегда сможет вырастить еще один наруч, как только он ее покормит. И все же он ощутил легкий укол сожаления, глядя на то, как часть доспехов растворяется, превращаясь в завитки пара.

Брешь мерцала перед ним; ее было легко заметить по свечению, которое проникало сквозь нее. Легким касанием он погасил свой поступательный импульс. Когда разломанная переборка внезапно сместилась, часть импульса превратилась во вращение, и, чтобы погасить его, Тристен распластался – насколько это вообще было возможно в ограниченном пространстве. Замедлившись, он смог остановиться, касаясь поверхностей кончиками пальцев. Наконец он остановился точно внутри двухметровой бреши в корпусе и выглянул из нее, словно краб из укрытия.

Его счетчики затрещали, указывая на максимальный уровень излучения, от которого Тристена частично защищали стены мира. За зубчатым краем бреши, на фоне призрачного серебристо-зеленого пятна новорожденной туманности – надгробного камня звезд, которые так долго охраняли «Лестницу Иакова», – возвышался суровый черный скелет мира.

Тристен почувствовал, как основание его позвоночника сжали тиски паники; на миг он позволил себе погрузиться в волну страха. «Открытый космос, – сказал он себе. – Бояться нечего. Здесь ничто не причинит тебе вреда».

В отличие от внутренностей мира, где есть мятежные колонии и плывущие по воздуху обломки.

Опасность таилась в щелях, в узких пространствах, где можно попасть в ловушку. А если задержаться в ловушке надолго, она станет похожей на убежище.

Ариан заперла его в ужасной дыре, и он оставался там, пока Риан, Персеваль и Гэвин не спасли его. Даже по стандартам Коннов он просидел в своей ловушке очень долго.

Но его нервная система это не понимала. Она знала только то, что привыкла к теплой темноте, к безопасности тесного логова. Его инстинкты считали, что разверзшуюся пустоту Врага нужно бояться.

Забавно думать о том, что и он, и мир, и все в мире мчат сквозь пустоту на гребне ударной волны, двигаясь со скоростью, равной значительной доле скорости света. И что все это ничего не значит. Важна лишь относительная скорость. Как только Тристен выйдет за пределы корпуса, то будет плыть вместе с ним – но корпус будет и дальше вращаться, уже без него.

Когда Тристен был молод, и командование, и инженеры гордились тем, что могут добраться до противоположной стороны мира, не используя струйные рули.

– Здесь? – спросил Тристен, отмечая на экране место, где мог бы находиться шлюз.

– Траектория не слишком сложная, – согласился ангел.

Тристен, внимательно следивший за тем, чтобы броня не задевала за острые края отверстия, усмехнулся.

– Тебе легко говорить.

Он вытащил ноги из пролома и на мгновение замер на шкуре мира. Перед ним, за пеленой радиоактивного газа, закружилась бескрайняя пустота. Его желудок сжался; желчь обожгла ему горло. Это был самый простой и примитивный из всех инстинктов. Не упади.

Оттолкнуться от мира – все равно что от стены. Раньше он никогда не боялся глубины – остерегался, да, но сейчас перед ним было нечто совсем другое.

«Насколько я сломлен?» – подумал он и на миг с горечью и гневом вспомнил про Ариан Конн, которая его и сломила. Он закрыл глаза и подправил химию своего организма, залив рецепторы нейронов успокаивающими молекулами. Этот трюк Тристен ненавидел, но если он не может найти храбрость внутри себя, тогда ее придется взять взаймы.

Мощно оттолкнувшись, Тристен прыгнул в холод.

Поначалу след был четким. Облачившись в броню, Бенедик двинулся по краю огромной перемычки, которая соединяла Двигатель с остальным миром. Это было совсем не похоже на то, как он, Тристен и Риан вошли в рай Двигателя на краю мира. Они бежали сломя голову по берегу отравленной реки, в которой жил – или которой владел – Крупица, услужливый демон-фамилиар. Но теперь река умерла, а Крупицу, как и всех его братьев, поглотил новый ангел мира.

Бенедик вдруг понял, что скучает по Крупице – несмотря на то, что река едва не убила его дочь, его брата и его самого. Вытекший из реактора охладитель не виновен в том, что он ядовит, как и змея не виновата в том, что она – змея, а Враг – в том, что он Враг. Уважать можно не только тех, кого ты боишься или в чем-то обвиняешь.

Бенедик попытался запомнить, что этот принцип распространяется и на ангела. Ангел не виноват в том, что Риан умерла, чтобы он стал реальностью. А теперь – при вмешательстве ангела, с контролируемым выбросом изолирующих радиацию микробов – ядовитую реку можно будет очистить и даже вернуть воду себе.

Вернуть себе что-нибудь было бы приятно.

Но сейчас было не самое подходящее время, чтобы думать о таких вещах. Сейчас над его головой висела арка металлического неба. Часть панелей-щитов была закрыта, чтобы защитить мир от холодного Врага, но другая часть застряла в открытом положении, поэтому ледяной зеленый