Холод [litres] - Элизабет Бир

– Брат! – смело вскричала Челси. Встряхнув головой так, что косички вылетели за пределы доспехов, она энергичным шагом направилась к нему.

Они обнялись, громко стуча прочной керамикой; броня лязгала о броню, грохотали кулаки, ударяя о пластины на спинах. Оба издавали то, что, по их мнению, было радостным боевым кличем. Это не было притворством – по крайней мере, со стороны Бенедика.

На Челси была серо-фиолетовая рубашка, поэтому полосы лавандового и сливового цвета поблескивали на поверхности ее брони, словно свет, отражающийся от опала. Челси Конн вызывала у Бенедика очень много мыслей. Она была закрыта, словно бутон, и он не мог понять, что находится внутри – листья или лепестки. Он думал о том, что ей нужно, и о том, чего она боится, – но в данный момент его больше всего занимала мысль, не выбрала ли она этот цвет для того, чтобы поиграть с чувствами их отца.

Хотя вполне возможно, что она вообще не знает о том, что эти цвета носила и Кейтнесс. Аласдер Конн приложил все силы для того, чтобы вычеркнуть своих старших дочерей из семейной истории, и Бенедик не удивился бы, узнав о том, что Челси даже не слышала это имя.

Возможно, теперь, когда их отец умер, он, Бенедик, найдет время и спросит ее об этом.

Бенедик отодвинул ее на расстояние вытянутой руки – он был значительно выше нее – и сказал:

– Ты пришла из Дома Власти.

Челси кивнула. На этот раз ему показалось, что крошечная, размером с отпечаток большого пальца, тень между ее бровями появилась намеренно, но она была слишком мимолетной, и поэтому Бенедик не мог точно определить, что именно она означает.

– Его больше нет, – со вздохом ответила Челси.

Бенедик обдумал ответы и выбрал вариант.

– Знаю. Что ты там увидела? – Он поднял руку, останавливая ее, и исправил вопрос: – Ты узнала бы инженера Арианрод Калликос, если бы увидела ее?

– Если она не изменила свое лицо, то да, – пожала плечами Челси.

– Ты видела ее на пути из Власти сюда?

– Брат мой, на пути из Власти сюда я видела великое множество всего. Я видела картины разрушения, я видела пирующих крыс. Я видела возвращенцев, которые бегают, обезумев от страха, и охотятся стаями, словно дикие звери. – Она коснулась морщинистого следа от ожога на своем плече. – Я видела разбитые капсулы для гибернации и трюмы, в которые проник космос, я видела замороженные трупы и машины, которые оплакивают своих хозяев. Но Арианрод Калликос я не видела. – Челси помолчала, задумавшись. – По крайней мере, в ее собственном обличье и цветах.

Бенедик позволил ей увидеть, как он хмурится.

– А Дом Власти?

– Пуст. – Челси покачала головой. – Там все опустело. Земли отца – там. Дом не пострадал. Но все люди… – Она глотнула воздуха и снова гневно отбросила в сторону косичку. – Ну, в общем, я пыталась их найти. И там были комнаты, в которые я войти не смогла. Возможно, кто-то выжил, но если так, то я этих людей не нашла – и не придумала ничего лучше, чем добраться до Двигателя и объявить о себе.

– Ариан и Арианрод, – жестко и холодно сказал он, – убили всех, кто был во Власти. И Ариан их съела.

Челси вырвала свою руку из его руки и шагнула влево. Он позволил ей отойти. Она пошла прочь; на земле оставались идеальные отпечатки ее сапог. При взгляде в профиль ее нелепый, наклоненный набок нос почти не был виден.

– Значит, ты ищешь Арианрод, – сказала она. – А где Ариан?

– Мои дочери отомстили за семью.

Бенедик хотел сказать это с гордостью, словно убеждая себя в своих чувствах. Однако слова вышли бесцветными, скукоженными – плоской декларацией бескомпромиссной правды.

Но они заставили Челси обернуться. Она пожевала губами.

– Твои дочери.

– Персеваль, – ответил он. – И Риан. Персеваль теперь Капитан. Именно так мы пережили рождение сверхновой.

– Я знала – что-то произошло. Капитан… Серьезно?

Он не мог говорить и просто кивнул, заставляя свое лицо оставаться бесстрастным.

А Челси – как он и предполагал – спросила:

– Риан? Это же не та Риан, которая служила в Доме Власти…

– Она самая.

– О, Бенедик. Ее не было там, когда…

– Нет. – Чей это голос? Точно не его, плоский и бесцветный. – Она преобразовалась. Она объединила ангелов и спасла мир. – Бенедику удалось бросить взгляд на Челси. Она посмотрела на него, и кровь отлила от ее щек. – Свидетелем этому был Тристен.

Челси была из семьи Коннов и поэтому не задала вопрос, ответ на который подразумевался, а спросила:

– А что стало с Ариан?

– Она вступила в поединок с Персеваль. И Персеваль ее поглотила.

Не в воображении Бенедика, а наяву Челси вздернула верхнюю губу, и на бесстрастной маске ее лица появилась еле заметная улыбка.

– Ну что ж… Молодчина Персеваль.

♦ ♦ ♦

– Капитан, – сказал ангел. – Вы отказываетесь разговаривать со мной?

Персеваль стиснула зубы. Она почувствовала, как растянулась кожа, как натянулись мышцы, как зубы вжались друг в друга. Каждое движение тела казалось новым и резким, словно она шла по обуху ножа.

Ненавидеть ангела несправедливо.

Но она все-таки его ненавидела – и то, что собой представлял, и то, что он с ней сделал, и все то, чем он стал. Персеваль ненавидела его так, что ее ладони вспотели, а язык пересох. Ей пришлось прибегнуть к помощи своей колонии, чтобы взять под контроль нейрохимическую систему – иначе бы ее руки задрожали от выплеснувшегося адреналина.

Прошлое в сознании Персеваль не было стабильным. Это оказалось для нее чем-то новым. Она рассчитывала, что колония будет помнить все за нее – во всех подробностях, с абсолютной четкостью, как и всегда. Но теперь ее память исказилась, словно объективная реальность каким-то образом накренилась. Внутри самой Персеваль появились другие люди, и они давили на нее, что-то от нее требовали, словно у них было право на ее разум, на ее время.

Или словно она вспоминала события так, как будто их восприняли сразу несколько наборов синапсов. События, которые, в определенных случаях, произошли за несколько веков до ее рождения. События, которые произошли в другом мире. События, свидетелем которых она стала, но теперь она видела их другими глазами. Персеваль вспомнила, каким невесомым, безынерционным, ни теплым, ни холодным казался ей антимеч в ее руке. Она вспомнила солено-металлический вкус брызнувшей крови. Это воспоминание, как и связанная с ним волна удовлетворения, было не ее собственным. Однако