Чага - Йен Макдональд

Что сказали бы лидеры этих маленьких групп о тайне Япета? Что-нибудь про конец света, наверное.

Дом смотрителя был идеальным домом для взросления. В нем хватало закутков, закоулков и уголков для уединения и хватало видов на морские пейзажи, способных выманить тебя наружу, когда казалось, что ты начинаешь завязываться в узел. Погодная комната предлагала и то и другое. По деревенской традиции каждое поколение жильцов пристраивало к дому что-нибудь постоянное. Предыдущий жилец добавил новую столовую, которая пахла вощеными стенными панелями и выходила окнами на пристань, мыс и открытое море. Нынешний жилец водрузил свой вклад прямо на нее. Это была своего рода теплица-плюс-обсерватория-плюс-кабинет-плюс-логово-чародея. Стеклянные стены открывали несравненные панорамы побережья по обе стороны залива. Казалось, будто ты стоишь на мостике каменного корабля, и волны разбиваются о его скалистые борта. Осенью штормовые брызги орошали окна, а ветер завывал под карнизами и дергал колпаки печных труб и спутниковую тарелку, и ты становился Ван дер Деккеном, вечно летящим со своим проклятым экипажем в глазу нескончаемой бури.

– Два – ноль, Габ.

– Знаю. Реб сказала.

Отец цыкнул зубом в притворном расстройстве, покачал головой. Сегодня он хотя бы не крутил эти свои кошмарные панковские пластинки из семидесятых. «Золотые годы», – настаивал он. Каждое поколение считает музыку того времени, когда приобрело социальную мобильность, золотыми годами.

– Помоги-ка мне.

Они подтащили штатив с телескопом к открытому окну. Телескоп был хорошим; лучшим, какой можно купить за деньги. Таков был обычай ее отца: покупать хорошее, покупать дорогое, но никогда не покупать без разбора. Этот родительский совет его дочери усвоили. Так и оставшаяся нераскрытой семейная тайна – откуда у него всегда было гораздо больше денег, чем он мог получить за ворох своих маленьких работ: немножко смотрительства, капелька журналистики, чуток лодочного проката.

– Марки оставил сообщение.

Габи понадеялась, что он разглядит ее гримасу в темноте комнаты. Единственный свет исходил от мониторов.

– Как он выглядел?

– Рудольф Валентино в роли Отвергнутого Дворянина. Нажми вот тут, хорошо?

Нижний экран отображал координаты семнадцатой луны Сатурна. Верхний показывал кадр с тем, что осталось от светлой стороны Япета.

– Это с «Хаббла»?

Отец кивнул.

– Они, должно быть, кучу денег стоили.

– Их раздают бесплатно. Приманка для привлечения новых подписчиков на астрономические сайты. Не каждый день луна чернеет.

Габи пошевелила мышкой. Экран вспыхнул. Телескоп задвигался на управляемом компьютером штативе. Отец Габи склонился к окуляру.

– Идеально.

– От картинок с «Хаббла» будет больше толку. Через эту штуку ты разглядишь только белую точку, которая неожиданно пропадет, когда окажется за пределами разрешающей способности.

– Порой я стыжусь того, что взрастил такое неромантическое создание, как ты, Габи Мак-Аслан. Если полное затмение случится этой ночью, я хочу увидеть его собственным невооруженным и налитым кровью глазом.

– Они там в конце концов решили, что это – Внутренний Вулканизм или Черный Снег?

– В фаворитах Черный Снег, но я этому не верю. Откуда вдруг взялось такое количество космического снега? Как он попадает на ведомое полушарие спутника? И почему он накапливается симметрично со всех сторон? В новостных группах можно начитаться самых разных теорий – от инопланетной застройки до Бога с ведерком космической черной краски. Объяснения распихивают друг друга, но до две тысячи восьмого года, когда туда доберется зонд НАСА, никто ничего не узнает.

Габи заглянула в телескоп. Она понадеялась, что отец не учует на ее волосах дым костра. На всякий случай она переоделась в свежую футболку. Ту, что с полураздетой монашкой. Габи ее обожала, хоть отец и не одобрял, что она щеголяет в ней перед впечатлительными младшими сестрами. Габи подстроила окуляр. К восемнадцати годам она ориентировалась в Солнечной системе лучше, чем в столице родной провинции. В Солнечной системе нельзя было оказаться в неправильном районе с неправильной фамилией. Никто не писал «Iochaid Ar La»[5] краской из баллончиков на склонах марсианского Олимпа и не раскрашивал края лунных кратеров красным, белым и синим.

Загадка Япета с его темным и светлым полушариями зачаровывала целые поколения астрономов, фантастов и любителей тайн. Полеты «Вояджеров» только углубили тайну. Прищурившийся в сторону Сатурна «Хаббл» всего лишь добавил несколько деталей светлой стороны к атласам Солнечной системы, а вот к спорам об области Кассини – ничего. Новое поколение больших орбитальных телескопов отвернулось от планетарной астрономии, обратившись к величию рождения и смерти звезд меж сияющих газовых простыней внутренней галактики. Вместе с ними ушли профессиональные звездочеты. На космических задворках остались играть только любители. Один из них, итальянский почтальон, по совместительству – созерцатель планет, – и заметил, что светлой стороны Япета стало немножко меньше, чем в прошлый раз, когда он на нее смотрел. Он зафиксировал свои наблюдения на астрономических сайтах. Там они собирали информационную пыль почти месяц, затем, начав провоцировать слухи, привлекли издевки профессионалов, а потом кто-то набрался смелости взглянуть на систему Сатурна через рефлектор в Мауна-Кеа.

Пока профессионалы собачились и увиливали, почернело шестьдесят процентов поверхности Япета. Теперь игнорировать это было невозможно. Отменялись проекты, перераспределялись временные слоты, отыскивалось финансирование. «Хаббл» и его сестры повернулись обратно к Сатурну. То, что они там увидели, стало главной новостью во всех прайм-таймовых передачах. Дело было не столько в том, что Япет чернел, сколько в том, как он чернел. Чернота смыкалась равномерно со всех сторон: круг яркого белого льда уменьшался, как фокусируемый луч прожектора.

Прошло десять дней, и осталась лишь белая точка диаметром пятьдесят километров, со всех сторон осаждаемая тьмой. Кто-то рассчитал, что чернота продвигается по Япету со скоростью десять километров в час.

Верхний монитор демонстрировал природу катастрофы. НАСА наложила на темный диск топографическую карту. Детали рельефа Япета были названы в честь персонажей «Песни о Роланде». Одним из первых пал сам Роланд; вскоре – его собрат Оливье и могучий король Карл Великий. Было захвачено Ронсевальское поле битвы; один Амон стоял против наступающей черноты. Вскоре падет и он, и героев не останется вовсе.

– Что же это такое? – прошептала Габи. По комнате прошелся луч света с Коуплендских островов. Она подумала о Марки, колесящем в ночи в своей машине с друзьями, фастфудом и дорогой стереосистемой, играющей дешевую музыку. Никчемен тот человек, что хоть немного не боится сил небесных. Можно прятаться от них, и притворяться, что