Поздние люди - Тан Фэй

К концу дня он чувствовал себя совершенно вымотанным. Но растущая цифра на балансе счета действовала на него успокаивающе. А еще – этот огромный кусок железа в груди. Он по-прежнему оставался там, не исчез – просто больше не обжигал и не давил. Хэлай будто перестал его чувствовать.

Даже окончание рабочего дня не приносило облегчения, потому что ему приходилось продолжать отвечать на вопросы. Через несколько минут после оплаты счета из больницы на почту пришло письмо с архивом во вложении. После распаковки Хэлай смотрел на цифру, обозначающую количество вопросов, и от вереницы нулей его глаза лезли на лоб. Возможно, его разум был слишком утомлен, отчего он никак не мог сосчитать знаки. Да и строка нулей в счете из больницы тоже тянулась в бесконечность, будто кто-то нажал «копировать – вставить».

Сами вопросы в файле не были трудными.

– Ну просто что-то вроде «Как звали ваших родителей и как они выглядели?», «В какой начальной школе вы учились?» – пояснил он. – Но были и посложнее: к примеру, в каком возрасте я завел первого цифрового питомца.

– Ну, я так и думала.

– Но иногда встречаются неожиданные. Ну например: если бы сливки убивали, кто стал бы их первой жертвой? Или вот: если красный – это пять, тогда фиолетовый – это сколько?

– Очень странно.

– Есть и более странные. Я вообще не понимаю, зачем их задают. Может, для того чтобы напугать количеством вопросов?

– Должно быть, это очень утомительно. Тебе очень трудно?

– Не трудно. Просто… Я многое уже забыл.

Забыл – значит, и вспоминать бесполезно. Больше всего Хэлая мучило осознание того, сколько воспоминаний уже утрачено. Если бы не эти вопросы, он бы забыл – и не страдал, а теперь вспомнил, что забыл. С другой стороны, память об этом забывании тоже скоро сотрется. Хэлая окутало какое-то отупелое, но спасительное спокойствие: раз уж белая одежда запятналась золой, сожалеешь один раз – и достаточно.

У Хэлая почти не осталось желаний. Он просто жил, отвечал на вопросы и ложился спать. Так проходили дни напролет. Хэлай почти ни с кем не встречался, так как считал неприличным появляться на людях в полном изнеможении и через силу заставлять себя общаться. А снова, чего доброго, забыть чье-то имя – и вовсе неловко.

Тишина стала привычной. Иногда Хэлай вступал в диалог, но то были разговоры с воображаемыми людьми: короткие, по паре фраз, чтобы хоть как-то расслабиться и прояснить мысли. У вымышленных собеседниц не было лиц, да его и не интересовало, кто это, и не было важно, красива она или нет. Главное – чтобы она говорила, отвечала ему.

Большую часть времени Хэлай пребывал в тишине. В его голове не звучало никаких голосов. Лишь когда он работал или отвечал на вопросы, в голове словно щелкал переключатель и начинал негромко и равномерно урчать мотор.

Так он проработал семь дней. Денег на счету теперь хватало для оплаты плана лечения А. Но для плана Б этого было недостаточно. Неизвестно, сколько смен предстоит отработать, чтобы накопить нужную сумму. Хэлай пытался подсчитать и так, и эдак, пока раздражение не стало невыносимым. В какой-то момент он понял, что больше не в состоянии ответить ни на один вопрос. Он практически задыхался. Нервное напряжение дошло до предела: он чувствовал себя старым зверем, загнанным в угол, который из последних сил пытается выжить. Он велел себе успокоиться, вышел из Облака, принял душ. После душа он стал расхаживать туда-сюда по комнате, а на третьем круге остановился перед дверью. Рука сама потянулась к ручке двери. Пара движений – повернул, потянул, – и вот он уже стоит за порогом. Лифт подоспел как по заказу и плавно поднял Хэлая на крышу.

На этот раз солнце было на востоке, по бирюзовому небу плыли легкие, пушистые облака. Искусственная гора выглядела так, словно только что проснулась: свежая, прохладная, покрытая росой. Каменная лестница привела Хэлая в беседку. Он сел, как и прежде, лицом на юг и протяжно выдохнул. С этой стороны открывался прекрасный обзор, ни один камень не загораживал вид. Достаточно было просто поднять глаза – и перед ним открывалось небо, и облака, и свет. Погода была безветренной, тонкие облака со рваными краями и хаотичными прорехами то расходились в стороны, обнажая небо, то наслаивались друг на друга, переплетаясь и темнея, то разрывались вновь.

Хэлай снова выдохнул – еще глубже. Его тело расслабилось, подалось вперед вслед за взглядом. Он зевнул и, совершенно довольный, продолжил смотреть на небо. Каждое облако представлялось загадкой, ведь его форму и оттенок всякий раз было очень трудно определить. Самыми темными казались те участки, где облака собирались плотнее. Видимо, так. Хэлай не стал глубоко задумываться. Это утро он решил посвятить не отгадыванию загадок, а просто наблюдению. Ветра по-прежнему не было. Облака замерли, словно застыв в том промежутке времени, когда Хэлаю не надо было отвечать ни на какие вопросы.

Все в поле его зрения казалось неподвижным.

И вдруг все рассыпалось на части.

Впереди промелькнула едва заметная тень, нарушившая идиллию. Хэлай почувствовал досаду.

Он вскочил с места и побежал следом. Перемахнув через перила, он спрыгнул на каменные ступени, опоясывающие беседку, но путь преградила груда старых камней. За долгие годы дожди размыли в известняке множество пустот и проходов. Хэлай попробовал пробраться через один из них. В одной из таких пустот он заметил ту тень. Сжавшись в комок, она пыталась скрыться под покровом искусственной горы. Согнувшись в три погибели, Хэлай попытался подойти ближе, но, сделав круг, не нашел ни одной подходящей тропинки и опять вернулся к исходной точке. Тень исчезла. Хэлай недовольно изучал расщелину, где только недавно видел ее, и вдруг понял: это другое место. Напротив него зиял темный проход, совсем не похожий на тот, через который он пробирался. Значит, он еще не успел завершить круг. И точно – впереди, между двумя высокими валунами, открылась узкая тропа. Хэлай преодолел высокий каменный порог и прикинул, как быстро он сможет добраться до места, где притаилась тень, если она все еще находилась там. При мысли, что он совсем рядом, у Хэлая участилось дыхание. Он все меньше напоминал себя прежнего.

Тропинка петляла и извивалась, уходя вдаль. Казалось, ей нет конца. Каменные стены по обе стороны тропы поднимались вверх и заслоняли пространство вокруг. Он видел лишь узкую полоску света над головой. Хэлай совершенно потерял ориентацию, не понимая, куда идет: вверх, вниз, влево или вправо.

Он уже давно потерял из виду ту тень. А впрочем, она все еще была у него перед глазами: сжавшаяся,