Слава Тимуров, превосходно прошедший тест на острове, работает оперативником корпорации «Здоровье». И эта работа ему действительно нравится. Но кому работа корпорации не нравится – так это спецслужбам. Всем. Включая ФСБ и особенно ЦРУ. Последние открывают охоту на оперативников, с целью выяснить, почему эти ребята в огне не горят и пули их не берут. Но и корпорация не планирует останавливаться на достигнутом, – пора готовиться к полномасштабному лечению мира. Славе снова придётся делать выбор, и на этот раз он будет тяжелей. Потому что, он до сих пор не знает истинную цель корпорации, и понимает: от него что-то скрывают…
Слава Тимуров в свои тридцать пять лет страдает ожирением, и, несмотря на постоянную борьбу с этой болезнью, всё равно проигрывает. В попытке наладить свою жизнь он обращается во всемирно известную корпорацию «Здоровье». Эта организация «лечит весь мир». Но то, что начинается как оздоровительная поездка на Чёрное море по программе похудения от уникальной корпорации «Здоровье», превращается в жестокую борьбу за собственную жизнь и жизнь товарищей по несчастью, оказавшихся в одной группе со Славой.
Он умер сегодня. А очнулся — на сто пятьдесят лет раньше. На дворе 1859 год, он не знает устройства промежуточного патрона и не умеет ломать кирпичи голыми руками. Но он умеет управлять финансами. Иногда этого достаточно, чтобы попробовать спасти понравившийся ему уклад.
Примечания автора:
Автор лет с двенадцати хотел переписать гражданскую войну в Штатах. Вот попытка.
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на дуэль, у которой оказались весьма неожиданные последствия. И теперь ему придётся решать ещё и эту проблему…
Уважаемый Читатель, в этой книге: бескомпромиссный экшен, повышение уровня героя, юмор, гарем (думал, его не будет, а он как появится!). Герой ведет себя (почти) хорошо (от чего некоторые плачут в сторонке). Есть поворот, хоть и ожидаемый (вот и пускай герой, как хочет, так с этим и разбирается в четвертом томе).
Летние каникулы! Они есть даже в Томском Университете для благородной молодежи. Хотел найти своего пропавшего друга, но кое у кого были совершенно другие планы. Меня занесло в такие дали, мама моя! А там – полиция, экспериментальный боевой Доспех, Идолища, опять же. Мне, кстати, Доспехом пользоваться не дают. Не выучился, мол. Ну-ну. Расскажите мне об алгоритмах боевого интерфейса, и устройстве боевой машины! А то я забыл, наверное.
Да и хватит уже прозябать на уровне Опциона! Давно пора шагнуть выше. Но треклятый боевой режим не включается. Чего ему надо-то? Включался же раньше сам по себе. И еще. Друга своего я нашел. Наверное. Но кому от этого лучше?
Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.
Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.
Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.
Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.
В мире, разрушенном чумой, Бэйнберри - всего лишь еще один мертвый город, еще одна открытая могила, в которой бродят легионы живых мертвецов. За исключением того, что... Бэйнберри - не такой, как все.
На территории бывшего секретного исследовательского центра CDC до сих пор проводится извращенный медицинский эксперимент, и Стив Найлз стал его невольной подопытной крысой. Он превратился в нечто меньшее, чем человек, - в машину для убийств, жаждущую крови и кровавой бойни.
И только он сам может спасти себя.
В зоне боевых действий Бэйнберри, уничтожая зомби, безжалостных выживальщиков и жаждущих плоти каннибалов, он должен вспомнить, кем и чем он является, прежде чем сам превратится в чудовище...
У пригородов есть свои секреты. И некоторые из них просто ужасают.
Добро пожаловать в "ЭРОТИЧЕСКИЙ ХОРРОР ДЛЯ ПОХОТЛИВЫХ ДОМОХОЗЯЕК", антологию о запутанных кварталах, созданную легендой жанра экстремальных ужасов, Эдвардом Ли, где комфорт пригородной жизни уступает место кошмарам, скрывающимся за частоколами.
Эта антология, содержащая совершенно новые истории от самых смелых представительниц современного жанра ужасов, превращает привычный мир домашней жизни в зловещий ландшафт, полный мрачных сюрпризов, тревожных встреч и глубоко тревожащего вымысла.
О'Рурк, С.В. Хант, Кристин Морган, Жаклин Митчелл, Бриджитт Нельсон, Кэндес Нола, Каролина “Мангуста” Качковская и Эдвард Ли внесли свой вклад в эту антологию, в которой собраны эклектичные таланты в жанре хоррора, готовые превратить этот район в нечто гораздо менее гостеприимное.
Потому что за каждой идеально подстриженной лужайкой может что-то скрываться.
Во дворце Императора расцветают сотни цветов и каждый из них может оказаться ядовитым. Наша героиня оказывается вовлечена в водоворот дворцовых интриг, борьбы за власть и влияние. Могущественные кланы, влиятельные люди, сам Император - у всех свои интересы, а пока скорпионы со змеями играют в свои игры - страна сползает в пожар гражданской войны.
Круг сжимается и Гене приходится выбирать свой путь. Тут главное не ошибиться...
С холма над Силомом в ясную ночь видно огни постов Командования — ровные, не мигающие, не похожие ни на костёр, ни на звезду. Хранители Ковчега считают их каждую осень, из поколения в поколение, и ни разу счёт не вырос. Никто не объявлял, что Командование отходит от земли. Огни просто гаснут.
Двор в Силоме держат две семьи: одна служит Шатру и берёт доли, другая хранит Ковчег, наперсник и таблички. Старейшины решают вынести Ковчег в стан, и выносят его чужие руки. Чужой бог в Азоте падает перед ним лицом, две дойные коровы увозят его от своих телят, и двадцать лет Хранитель приходит к нему гостем в чужой дом. Народ, уставший спрашивать и не получать ответа, просит царя, как у всех народов, — а в ларях Хранителей лежат глиняные таблички из Ура о том, как Ануннаки спускали людям царство, когда сами уходили из городов.
Тяжёлый человек из Гефа, которого надо мерить не в рост, а в вес. Два помазанных сразу, и один гонит другого по пустыне. Ефод и наперсник, две половины одного прибора, — врозь. И ночь в доме, врытом в склон, где царь, которому не ответили сверху, спрашивает снизу.
Четыре руки одного рода ведут эту связку, и последняя честно помечает, чего в ней нет. Связка одна, и в ней дырки.
Научная фантастика. Альтернативная история.
Ахимаас, сын Садока, — Хранитель Ковчега и бегун: дорогу он меряет шагами, время — вдохами. Зимой с южным караваном к Дому приходит старик из Фемана. С собой у него кожа — книга едомлян об их царе Иове.
Семь вечеров старик читает её у жаровни, под навесом у ворот двора, где стоят чужие, и говорит медленно, чтобы Ахимаас успевал писать. В книге — Совет, где Противник спрашивает, даром ли Иов чтит Бога; четыре вестника; три царя, что семь дней молча сидят рядом с Иовом; голос из бури.
Иов не солгал ни разу. Ахимаас однажды солгал — у ворот Манаима. Записывая слова едомлян, он кладёт рядом и это.
Ахимаас, сын Садока, был у царя Давида бегуном — от Енрогеля до Иордана, от леса Ефрема до Манаима. Бегун знает, где роняют вести; одну он, по собственному признанию, уронил нарочно. Теперь на нём связка Хранителей Ковчега: ключ от ларей, где лежат таблички Энки и книги Господина Командования, счёт лет и счёт огней. Наперсника на нём нет и не будет — почему, он скажет сам, там, где это решилось.
Старый царь лежит под многими одеждами и не может согреться; в его доме говорят шёпотом. Над городом — холм, которого никто не продавал, и на нём плоская скала, которую никто не клал. Вокруг скалы стоят колышки, вбитые ночью двумя в серых плащах, — шире гумна и шире вершины. Отец Ахимааса говорит, что это мерка. Чего — не знает и он.
На этой скале построят Дом. Место для Имени, сказано Хранителям давно, узнают по тому, что над ним встанет. А на краю, над холмами, горят два ровных огня постов Командования, и каждую осень Хранители считают их со стены. У царских писцов своя память, у Ковчега своя; где они расходятся, Ахимаас кладёт оба рассказа рядом и не выбирает.
Дом сгорел, Ковчега нет, огней на краю больше нет. Иоседек, сын Сераии, Хранитель Ковчега, живёт в Вавилоне, у канала, в квартале уведённых. В первую же весну люди из дома казны приходят к воде и просят левитов: «Спойте нам из песен Сиона».
Песни остались только в памяти старых певцов. Иоседек записывает их на воск, потом на глину: кто пел, когда, где и по какому случаю. Каждую песнь он сверяет с краями связки — какая была осень и сколько огней стояло тогда на краю.
Дописать он не успевает. Через много лет, уже при новом Доме, его таблички заканчивает Ездра, писец: он сводит песни в счёт и одну кладёт сверх числа.
Авдий — виноградарь из тех, кого халдеи оставили при лозах, когда сгорел Дом. В ночь пожара он стоял во дворе у ворот среди собранных и смотрел, как горит кедр. Утром его отвели в сторону — и он обрадовался.
Осенью, в шалаше сторожа, он ждёт воров. Вместо воров по дорогам бежит слух, и голос за плетёной стенкой говорит с Едомом — с тем, кто в тот день тоже стоял в стороне.
Авдий ничего не видел. Он слышал — и записал.
Над городом Иевус стоит холм выше города. На его вершине — плоская скала, которую никто не клал: днём на ней молотит иевусей Орна, ночью над ней мигает огонь поста Командования. Землемеры Иисуса обошли холм кругом и оставили на воске пустое место — «не наш, пока не скажут». Хранитель Ковчега Садок знает, как этот холм зовут таблички Энки, и молчит о нём тридцать лет, в двухстах шагах от царского дома.
Давид берёт твердыню Сиона, а холма не трогает. Ковчег поднимают на новой повозке, как у иноплеменников, и человек, выросший рядом с ним, умирает, удержав его рукой. Царю обещают дом, которого ему не дадут строить, и престол «до века» — так цари Шинара звались сыновьями своих богов. Весной, когда цари выходят на войну, царь остаётся дома и с кровли видит женщину. Через год умирает их первый сын, и той же осенью гаснет один из ровных огней.
Сын убивает сына. Красавец без порока, чьи волосы взвешивают на царских весах, ставит шатёр на кровле отца. Ковчег выносят из города и отсылают назад. В голод сгиб отвечает одним именем, и мать с первых дней жатвы до осени стережёт на скале семерых — днём от птиц, ночью от зверей, — пока с неба не пойдёт вода.
Под конец царь считает народ без выкупа, и над городом поднимает руку посланник с крылатым кругом на левом плече. Посланнику говорят: довольно. В Ефрафе, откуда родом царь, так и зовут Господа — Тот, Кому Довольно.
Одна рука, один Хранитель: что видел — как видел; чего не видел — от кого слышал; и то, что против него самого.
Научная фантастика. Альтернативная история.
Сорок лет пути позади. На равнинах Моава, напротив Иерихона, стоит народ, выросший в пустыне у поста Командования, а его вождь Моисей знает, что за реку не перейдёт. Много дней подряд он говорит с людьми: вспоминает Хорив, отказ у Кадеса и земли исполинов крови Стражей с железным ложем последнего царя, повторяет десять слов и весь устав — о месте, где будет положено Имя, о царе, пророке и чужих знамениях, о межах, поставленных отцами, — и заключает с Энлилем новый договор перед переходом.
Моисей учит народ песне о том, как Всевышний когда-то разделил народы между сынами Небес и Иаков стал уделом Энлиля, благословляет колена и поднимается на гору Нево. Энлиль поднимает его в колеснице и показывает землю от Галаада до последнего моря. Ночью за телом Моисея прилетает чужая колесница — но могилы его не знает никто.
Обо всём этом рассказывает сам Энлиль — тот, кого люди звали Господом. Это последние его слова, записанные у Иордана.
Научная фантастика. Альтернативная история.
На второй год иноплеменников дождь три года подряд уходит за хребет, в Моав. К воротам Ефрафы приходит человек в сером плаще, спрашивает дорогу в поля Моава и до сумерек мерит что-то шнуром ниже давильни; посланник со знаком Командования не приходит. Хозяин поля уводит дом за Солёное море — туда, где над горами по ночам темно: постов там нет, а у колодца стоит камень Хамоса, и его мажут маслом.
Через двенадцать лет по той же дороге возвращается одна старуха, которая велит звать себя Горькой, и с нею молодая моавитянка — посмотреть, правда ли, что у этого народа сказанное записано. На последнем подъёме она спрашивает, что за ровные огни стоят над гребнями Иуды. «Это стерегут», — отвечает старуха.
Командование молчит. Всё, что сделано дальше, делают люди: край поля, который не дожинают, слово о крыльях, под которые пришла чужая, ночь на открытом току, шесть мер ячменя, десять стариков на каменной скамье под аркой и сандалия, снятая в знак уступленного права. Записал это не Хранитель, а хозяин поля, которого выкормила старуха; Хранитель Ковчега положил его таблички среди хроник войн — как свидетельство, что договор держали и снизу. В самый край последней таблички позже вжата строка чужой рукой.
Научная фантастика. Альтернативная история.