Бездарный 2 - Ян Ли

Апоплексический удар. Это, значит, когда у тебя жилка в голове лопается и ты помираешь прямо на рабочем месте, не успев допить утренний чай. Бывает. С чиновниками, говорят, такое часто случается — нервная работа, жирная еда, мало движения. Классика жанра, можно сказать… особенно если не хотят грибочки кушать, или выходить в окно. Вот и Карл Генрихович Штейнберг, хотя и был скорее жилистым, чем жирным, такого поворота судьбы не избежал. О чем Семён и прочитал в газете.

Газету он свернул, сунул в карман пальто и только тогда обнаружил, что стоит посреди тротуара уже минуты три, и прохожие обтекают его, как вода обтекает столб…Один, правда, не обтёк — толкнул плечом и буркнул что-то про «понаехали тут», на что Семён автоматически извинился и двинулся дальше, к полюбившейся пирожковой на углу Разъезжей и Ямской. Автопилот, великая сила привычки — ноги знают дорогу, мозг может думать о своём. А подумать было о чём. Конверт, который он утащил по заданию Долгих, явно содержал что-то интересное. Жандарм забрал его, не показав содержимое. Сказал только «результат удовлетворительный» и «послезавтра к десяти на Фонтанку». Что было в конверте так и осталось загадкой. Но кто-то, похоже, знал больше, и имел по этому поводу вопросы к покойному.

— Два с вязигой, — сказал он дородной тётке, протягивая три копейки. Продавщица — широкая, краснолицая бабища, в засаленном переднике и с руками, которыми можно было бы гнуть подковы — сунула ему два горячих комка теста, завёрнутых в обрывок газеты. Газета, кстати, тоже была «Петербургский листок», только прошлогодний. Семён откусил пирожок, обжёгся, подышал с открытым ртом, откусил ещё — и только тут до него наконец дошло, что жизнь-то продолжается, что пирожки горячие, а небо серое, и что Штейнберг мёртв, а он, жертва иссекая — нет, и, пожалуй, хотелось бы это состояние поддерживать как можно дольше.

«Какой трогательный момент экзистенциального осознания», — подал голос Шиза. — «Пирожок с вязигой как метафора хрупкости бытия. Прям философ».

— Заткнись.

«Не заткнусь. Потому что, пока ты тут медитируешь над выпечкой, есть вопрос поважнее. Талант. Ты так и не выбрал».

А ведь и правда. За всеми этими событиями и пирожками он так и не определился с главным. Одно свободное очко таланта, два варианта — Кража второго ранга или Скрытность второго ранга, — и оба настолько вкусные, что жаба с хомяком уже третий раунд проводят. И пока ничья. Решать нужно было сейчас. Не потому что горело — а потому что тянуть дальше означало вечно тянуть, он себя знал. Прокрастинация — это когда не просто откладываешь дела на завтра, а когда каждый день находишь новую причину не делать сегодня. Магистратуру по оной прокрастинации он бы закончил с отличием, имейся таковая.

Итак. Скрытность второго ранга. Пассивная маскировка энергетического следа, размытие своего присутствия в каждый конкретный момент времени — вот вроде только был, но не сейчас, способность пассивно отклонять чужое внимание. Звучит как суперспособность, да и является ей, по факту, даже на фоне имеющихся способностей. Для человека, за которым охотятся маги сраного великого рода, имеют вопросы конкуренты и, возможно, коллеги его же самозванного начальства — просто бесценно. Аргумент «за» железобетонный: чем лучше спрятался, тем дольше прожил.

Кража второго ранга. Видеть суть вещей, красть не только предметы, но информацию, читать документы не прикасаясь, извлекать забытое из памяти. Звучит как… ну, тоже как суперспособность, но другого толка. Не оборонительная, а наступательная. Или не наступательная даже, нет… Если Скрытность — это щит, то Кража — это, что логично, отмычка. К любой двери, к любому замку, к любой тайне.

Он дошёл до дома, поднялся по лестнице (третий этаж, без лифта, что характерно — лифты здесь имелись только в достаточно богатых домах, и работали, судя по всему, на магии, потому что электричество в привычном виде явно не довели до ума, ограничившись освещением и прочими мелочам… опять же, с учётом магии, оно особо и не нужно было). Открыл дверь, вошёл, сел у окна. За окном шумела Разъезжая, улица средней паршивости, не центр и не дно. Напротив — доходный дом, похожий на его собственный как близнец. Во дворе — верёвки с бельём, кошка на подоконнике, дворник метёт мостовую с видом человека, осознающего бессмысленность бытия…ну, во всяком случае трезвого бытия так уж точно. Из открытой форточки соседней квартиры доносился запах жареного лука и скандал на тему «опять нажрался, Митрич, скотина ты безрогая». Безрогая скотина Митрич что-то невнятно мычала в ответ. Обычная жизнь. Нормальный день. Типичный Петербург, пусть и не совсем тот…

В общем, кража — несколько неочевидно сделал он окончательный выбор. Потому что прятаться он уже умеет, и неплохо — первый ранг скрытности плюс маскировка плюс собственная склонность дают неплохой результат. А вот добывать информацию, понимать, что происходит вокруг, видеть то, что скрыто — этого не хватает. Особенно теперь, когда он работает на Охранку и вокруг творится всякая дичь.

Плюс. Если уж совсем честно. Кража второго ранга подразумевала, среди прочего, извлечение забытого из памяти. А в голове у него сидели обрывки воспоминаний Константина — прежнего владельца этого тела, — которые прорывались иногда в снах, но в сознательном состоянии оставались недоступными. Вот если бы можно было до них добраться, аккуратненько так вытянуть, как нитку из клубка…

«Рациональное решение», — одобрил Шиза. — «Я бы выбрал так же».

— Рад, что одобряешь. "Не одобряю. Просто не возражаю. Это разные вещи. Валяй'.

Семён мысленно потянулся к статусу. Свободный талант — один.

Кража — выбрать.

Подтвердить.

Подтвердил.

Накрыло.

В прошлый раз, с рангами первого уровня, загрузка информации была… ну, как скачивание файла на медленном интернете. Постепенно, по кусочкам, с ощущением «ещё чуть-чуть и всё». Сейчас было по-другому. Сейчас было так, будто кто-то открыл в голове пожарный гидрант и направил поток прямо в мозг. Не больно, нет, оберег исцеления, похоже, сглаживал ощущения, — но оглушающе. Информация не скачивалась, а обрушивалась, заполняя собой всё пространство сознания, вытесняя текущие мысли, текущие ощущения, текущее 'я". Семён обнаружил себя лежащим на полу, вцепившимся в ножку стола так, что побелели костяшки.

Сколько прошло — минута? Пять? Час? Понять было невозможно, часов на стене не было, а системные часы как-то выпали из восприятия вместе