Бездарный 2 - Ян Ли

Свернул в переулок, прибавил шагу. Не побежал — бег привлекает внимание — но ускорился настолько, чтобы за пару минут оказаться на параллельной улице, вне прямой видимости от курильщика. Паранойя? Скорее всего. Трусость? Возможно. Но лучше быть живым трусливым перестраховщиком, чем мертвым храбрым оптимистом.

Переулок оказался… ну, типичным петерскимпереулком. Узким, сырым, провонявшим помоями и кошачьей мочой. С одной стороны — глухая кирпичная стена доходного дома, с облупившейся штукатуркой и потёками ржавчины от водосточных труб. С другой — задняя стена какого-то склада, или мастерской, или того и другого вместе, с заколоченным окном и дверью, на которой висел замок размером с кулак — серьёзная вещь, чугунный, с дужкой толщиной в палец. Навык привычно считал его: шесть рычагов, двойной стопор, износ минимальный. Хороший замок. Не для этой двери, не для этого переулка. Значит, за дверью — что-то ценное. Или кто-то очень осторожный. Впрочем одно другому не мешает.

Между стеной и складом — промежуток, метра полтора, заваленный мусором и досками. Здесь же, в углу, валялся, по всей видимости, местный житель. Точнее, то, что от него осталось.

Семён остановился, чуть не споткнувшись от запаха. Запах дошёл раньше, чем взгляд зацепился за его источник— густой, сладковатый, с металлическим привкусом, от которого немедленно подкатило к горлу. Запах гниющей плоти, аромат разлагающегося человеческого тела.

Мужчина — если его ещё можно было так назвать — лежал в позе зародыша, подтянув колени к груди, лицом к стене. Одежда — какие-то лохмотья, бывшее пальто, бывшие штаны…вроде бы даже нплохие. Обуви не было — ступни, синюшно-серые, с чёрными ногтями, торчали из-под полы пальто. На руках — тоже что-то чёрное, и Семён не сразу понял, что это не грязь.

Ожоги. Руки были обожжены — от кончиков пальцев до локтей, сплошной коркой запёкшейся плоти, под которой проглядывало сырое, влажное, неправильного цвета. Как будто кто-то окунул руки в кипяток и подержал. Долго подержал. Или не в кипяток, а… Семён вспомнил Выборгскую. Вспомнил площадь перед «Якорем», красномордого Кирилла с багровым светом на ладони, тела с лопнувшими сосудами и тёмными потёками из носа.

Не совсем то, не ураганное свертывание крови, скорей ускоренный распад, сворачивание белка…или даже растворение. Да, кто то словно превратил жидкость в руках этого бедолаги в кислоту, и оставил умирать. Зачем? Наказание? Допрос? Развлечение?

— Весёлый мир, — пробормотал Семён. Горло перехватило, пришлось сглотнуть пару раз, прежде чем голос вернулся. — Просто обхохочешься.

«Он мёртв три-четыре дня, — сказал Шиза. Голос был ровным, без обычной ехидности. — Никто его не искал».

Семён стоял и смотрел. Нужно было идти, нужно было двигаться дальше, до встречи с Долгих оставалось сорок минут, а ему ещё добираться и осматриваться. Но он стоял и смотрел, потому что не мог заставить себя отвернуться. Потому что тело, в котором он жил, носило такие же шрамы — от побоев, от ожогов, от порезов. Потому что прежний владелец этого тела — Константин Рыльский, бездарный позор рода — мог бы закончить точно так же. В переулке, между стеной и складом, среди мусора, и никто бы не пришёл, и никто бы не…

— Так… харе ныть — скак мог, подбодрил — Идем, время.

Обошёл тело, стараясь не наступить… не на что было соб, просто не хотелось подходить ближе. Вышел из переулка с другой стороны, на улицу, где уже начиналась утренняя жизнь — поток мобилей, разносчики, мальчишка с корзиной булок. В двадцати метрах от трупа, которого никто не заметил. Или заметили — и прошли мимо.

Дом шестнадцать по набережной Фонтанки оказался неприметным четырёхэтажным строением, зажатым между четырехэтажным же конторским зданием и громадиной страхового общества. Фасад — серый, штукатуренный, с облупившейся лепниной на карнизе и парой кариатид, поддерживающих балкон второго этажа. Кариатиды, надо заметить, выглядели так, будто устали от этого занятия лет восемьдесят назад и с тех пор держались только из чувства долга. Подъезд…простите, парадная, всего одна, с кованым козырьком, дверь — деревянная, массивная, с медной ручкой, потемневшей от времени. Замок — пустяковый, но Семён просто потянул ручку, дверь и открылась.

Третья квартира — на первом этаже, налево по коридору. Дверь обычная, обитая шоколадным дерматином, усыпаная латунными гвоздиками и с же латунным номерком. Ни вывески, ни таблички, ни каких-либо опознавательных знаков. Просто дверь. Можно было бы подумать, что здесь живёт какой-нибудь отставной делопроизводитель или вдова чиновника десятого класса.

Семён постучал. Три раза, пауза, ещё два — условный стук, о котором Долгих сообщил ещё при первой встрече.

Дверь открылась через семь секунд — он считал. Жандарм стоял в дверном проёме, всё в том же сером, вечно сером, как петербургское небо. Серый костюм, серый галстук, серый взгляд. Только папироса была белой — и та уже наполовину сгоревшая.

— Рано, — констатировал жандарм вместо приветствия.

— Привычка.

— Полезная привычка. Заходите.

Внутри было не совсем то, что Семён ожидал. Точнее — совсем не то. Никаких тёмных кабинетов, кожаных кресел и портретов государя на стене. Обычная, даже аскетичная обстановка: две комнаты, в первой — стол, четыре стула, шкаф с папками. Во второй — ещё один стол, поменьше, с чайником и стаканами. На стене первой комнаты — карта Петербурга, большая, подробная, с булавками разных цветов. Красные сконцентрированы в центре, синие — на Васильевском, зелёные — россыпью по окраинам. Одна жёлтая — на Выборгской стороне. Одна чёрная — на Моховой.

Семён посмотрел на чёрную булавку. Моховая. Моховая, дом… не разглядеть с такого расстояния. Но интуиция подсказывала, что это не просто адрес.

— Чаю? — Долгих прошёл во вторую комнату, загремел чайником.

— Не откажусь.

— Садитесь. Разговор будет длинный.

Семён сел. Стул был жёстким, деревянным, и скрипнул под его весом. Но надёжный, успокоил навык, просто старый. Огляделся подробнее. Шкаф с папками — замок рычажный, три пина, можно открыть за тридцать секунд ногтем… нет, нельзя, потому что на шкафу, в углу, угадывался знакомый кристалл. Сигнальный артефакт. Маленький, бледно-голубой, почти незаметный. Тронешь шкаф — сработает.

Долгих вернулся с двумя