Я стану лордом! - Иннокентий
— И? — спросил он.
Ленка посмотрела на него. Долго. Свеча потрескивала.
— И я не хочу, — сказала она. — Это не считается. Нет такой графы. Я пятнадцать лет вела балансы, Глеб, и нет такой графы. — Она помолчала. — А я не хочу.
Он протянул руку через стол и взял письмо. Прочитал. Белые буквы, ровные, без единой кляксы.
— Мельница, — сказал он. — Третья ночь. Сами.
— Сами.
— Пойдёшь?
Ленка подняла брови.
— Ты хочешь, чтобы я пошла?
— Я хочу, чтобы Гинек прислал своих лучших туда, где их будем ждать мы, — сказал Вит. — А не туда, где их будешь ждать ты.
Ленка долго смотрела на него. Потом медленно улыбнулась. Впервые за неделю.
— Ловушка, — сказала она.
— Ловушка.
— Мне придётся подписать. По-настоящему. Иначе Збынек не поверит. А если не поверит Збынек — не поверит Гинек. — Она помолчала. — Нить будет настоящая, Глеб. Красная. И если я её нарушу…
— Что будет?
— Не знаю, — сказала Ленка. — Никогда не нарушала. Узнаем.
* * *
Хлум был мёртвый.
Кунеш сжёг его зимой. Потом коалиция стояла здесь лагерем три ночи по пути на Сухой брод и разобрала на дрова всё, что не сгорело. Остались печи — чёрные, голые, торчащие из снега, как надгробия. Остались погреба под ними. И церковь. Каменная, без крыши, с пустыми окнами и выбитой дверью. Колокольня рухнула внутрь. Колокол лежал в алтаре на боку, треснувший.
Вит пришёл в четвёртую ночь, после полуночи. Один. В плаще, без шлема, с мечом на поясе. Конь шёл шагом по заснеженной улице между печами. Вит не смотрел по сторонам.
Он смотрел глазами сорок.
Пепик — на колокольне в Кршемене, в двух верстах, высоко: оттуда Хлум был как на ладони, чёрные точки печей на белом. Ещё двое — на деревьях у ручья. Ещё один — на Лысом кургане за Хлумом, там, где когда-то сидел Тонда. Тонда велел ему: «Не слезай. Что бы ни было».
Через глаза мальчишки на кургане Вит видел, как из ольховника за ручьём выходят люди.
Сорок. Как Збынек обещал. Конные и пешие. Тихо, без факелов, в серых плащах поверх кольчуг. Шли цепью, широко, охватывая Хлум с севера и с запада. Сзади — двое на мулах. Звездари. А с ними — отдельно, на большом гнедом коне, с рукой на перевязи — человек без шлема.
Три секунды. Отпустил.
Вит въехал на площадь перед церковью. Слез с коня. Привязал его к печи.
Ленка ждала его у входа. В шубе, с фонарём. Одна. Лицо у неё было белое.
— Пришёл, — сказала она. Громко, на местном. Чтобы слышали.
— Пришёл. Где гроновские?
— Внутри.
Он вошёл в церковь.
Внутри было темно. Снег на полу. Битый камень. Треснувший колокол в алтаре. Через пустую крышу смотрели звёзды и Метла — бледная, совсем бледная.
И тишина.
Не та, что бывает ночью в пустом доме. Другая. Плотная. Как вата. Вит слышал своё дыхание — и больше ничего. Ни шагов за стеной. Ни ветра. Ни скрипа снега. Звездарь положил «тишину».
[Карта: звук. Нет данных.]
Карта по звуку погасла.
Но у него были глаза. Сорок.
Колокольня Кршемена. Хлум сверху. Серые плащи сходятся к церкви. Двадцать шагов. Пятнадцать. Окружают. Двое лезут на стену с северной стороны, к пустому окну. С сетью.
— Сейчас, — сказал Вит. Обычным голосом.
Он не знал, услышат ли его. В «тишине» не слышно ничего.
Но Ружена не ждала голоса. Ружена ждала знака, о котором они договорились: Ленка у входа опустит фонарь.
Ленка опустила фонарь.
* * *
Погреба под печами Хлума были глубокие. Хлум был богатый: у каждого двора — погреб для репы, для капусты, для пива. Коалиция их не трогала — зачем, они пустые.
В погребах сидели триста метляков. С вечера. Без огня, без еды, в холоде, по двадцать человек в яме. Сидели и ждали.
Когда фонарь у входа в церковь опустился, крышки погребов откинулись разом.
Вит видел это глазами Пепика с колокольни. Чёрная деревня, белый снег — и вдруг из-под каждой печи, из каждой ямы, полезли люди. Сотни. С цепами, косами, баграми. Без крика, без звука — «тишина» глушила и их. Серые плащи у церкви обернулись. Поздно.
А со стен церкви, с пустых окон, с груды битого камня на месте колокольни ударили арбалеты. Ружена и тридцать её стрелков сидели там с полуночи, под рогожами, засыпанные снегом.
[Противник уничтожен. Опыт: +22.]
[Опыт: +18.]
[Опыт: +31.]
Звука не было. Совсем. Люди падали в снег беззвучно, как во сне. Кто-то кричал — раскрытый рот, вздувшиеся жилы на шее, — и не было слышно ничего. Метляки с цепами накатывали на серых волной, и серые рубились, лучшие люди Мразова, рубились молча, и падали молча.
Двое с сетью влезли в окно над ним. Вит встретил первого внизу, у стены. Тело сделало всё само. Сила двадцать три. Человек в кольчуге отлетел от удара в грудь, как мешок, ударился о колокол — колокол, должно быть, загудел, но Вит не услышал. Второй прыгнул сверху. Вит поймал его в воздухе за горло и опустил на камни.
[Противник уничтожен. Опыт: +27.]
[Противник уничтожен. Опыт: +25.]
Глаза. Колокольня. Звездари на мулах, у ручья. Один держит руки вверх — из ладоней бледный свет. «Тишина». Второй — уже без света, разворачивает мула.
Ружена тоже их видела. Без глаз сорок, своими. Она всегда видела то, что надо.
Звездарь с поднятыми руками дёрнулся и сполз с мула. Свет погас.
И звук вернулся. Разом. Всё сразу. Рёв, лязг, крики, хрип, ржание, удары, мат на трёх языках. Ударил по ушам так, что Вит пошатнулся.
— Збынек! — крикнул он. — Где Збынек?!
Глаза. Курган. Мальчишка на кургане смотрит вниз, на ручей.
Гнедой конь у ручья. Человек с рукой на перевязи. Он не в бою. Он стоит на месте и смотрит на церковь. Потом разворачивает коня. Конь идёт по льду ручья. Лёд трещит. Конь проваливается задними ногами. Человек слетает с седла, катится по льду, вскакивает — и бежит. В ольховник. Пешком. Хромая.
Конь бьётся в полынье.
Отпустил.
* * *
Ленку он нашёл у входа в церковь.
Она сидела на снегу, привалившись спиной к каменному косяку. Фонарь лежал рядом, погасший. Лицо было серое. Из носа текла кровь — двумя тонкими дорожками, по губам, по подбородку. Она не вытирала.
Вит опустился рядом.
— Задело?
— Нет. — Она