Я стану лордом! - Иннокентий
— Что нить?
— Порвалась. — Ленка закрыла глаза. — Когда я фонарь опустила. Красная. Порвалась — и хлестнула. Как тетива по пальцам. Только не по пальцам.
Она помолчала. Вытерла наконец кровь рукавом, посмотрела на рукав.
— «Обязательство нарушено стороной первой», — сказала она. Ровно, как читают выписку. — «Взыскание: два уровня». — Она засмеялась. Тихо, хрипло. — Было три. Стало один. Глеб, я банкрот. Первый уровень. Ниже некуда.
— Встать можешь?
— Не знаю. — Она попробовала. Ноги не держали. — Нет. Всё как вата. Как будто из меня что-то вынули.
Вит поднял её на руки. Она была лёгкая. Совсем лёгкая. Он отнёс её к коню.
— Знаешь, что смешно? — сказала она, когда он посадил её в седло перед собой. — Пятнадцать лет я разбирала чужие банкротства. И ни разу не думала, каково это — изнутри.
— И каково?
— Холодно, — сказала Ленка. — Очень холодно.
* * *
Из сорока лучших людей Мразова тридцать один остался в Хлуме. Шестерых взяли живыми. Трое ушли. Одного звездаря убила Ружена. Второй ушёл.
Метляков легло двадцать два.
Вит обходил площадь перед церковью на рассвете, и метляки, которые таскали тела, расступались перед ним, снимали шапки, кланялись. Некоторые кланялись в пояс. Некоторые падали на колени. Он не останавливался.
Гнедого коня Збынека вытащили из полыньи. Конь сломал ногу, его добили. А на седле, под чепраком, в непромокаемой кожаной сумке, нашли бумаги.
Тонда принёс их Виту, держа обеими руками, как святыню.
* * *
К полудню о мельнице знал весь лагерь.
Вит не знал, кто рассказал. Может, Ян Младший — молодой, болтливый. Может, кто-то из сорок видел, как графиня Ружицкая ездила ночью к Сухому броду. Может, Шимон — он всегда всё знал. Но к полудню весь лагерь говорил одно.
Графиня продала Посланного. Панская сука. Подписала с Инеем. Привела его в Хлум, чтобы взяли.
Что Посланный взял их сам — об этом говорили меньше. Это было непонятно. А «продала» — понятно всем.
Ружицкие рыцари собрались у своих шатров. Тридцать человек, в бригантинах, при мечах. Стояли кучей, переговаривались, косились на лагерь. Добеш стоял впереди, бледный. Сватоплук — рядом. Они не знали, что делать. Их графиня продала беса. Это было правильно. Их графиня продала беса — и бес её простил. Это было непонятно. Их графиня — спит с бесом. Это было страшно.
А метляки собирались вокруг. Сотни. Тысячи. С мётлами на шестах. Сначала молча. Потом — гул. Потом — крики.
— Панская сука!
— Продала!
— Посланного продала!
— На виселицу её!
Вит вышел из шатра.
Ленка шла рядом. Бледная, шатающаяся, в шубе, с запёкшейся кровью под носом. Она не могла идти сама — он держал её под локоть. Она отказалась остаться в шатре.
— Я должна, — сказала она.
— Что?
— Не знаю ещё. Узнаю.
* * *
Он поднялся на воз. Тот, с медвежьей головой. Помог ей подняться следом. Шимон стоял у колеса, опираясь на посох, и смотрел на них снизу. Единственный глаз блестел.
Вит поднял руку. Гул затих — не сразу, волнами, от ближних рядов к дальним.
— Графиня ездила к Инею, — сказал он громко. — По моему слову. Подписала с Инеем — по моему слову. Чтобы Иней прислал своих лучших в Хлум. Он прислал. Они там лежат. Тридцать один. Вы сами их носили.
Тишина. Неуверенная. Кто-то в задних рядах крикнул:
— А почему ты ей веришь?!
И тут Ленка шагнула вперёд.
Вит не успел её удержать. Он не знал, что она собирается делать. Она не сказала. Это не было задачей Системы, это не подпадало под договор. Она просто шагнула вперёд, на край воза, и встала над морем голов — высокая, некрасивая, с лошадиным лицом, с кровью под носом, в чёрной шубе.
— Потому что я — вторая, — сказала она.
Голос был слабый. Сорванный. Но тишина была такая, что слышно стало до самого леса.
— Метла всегда приносит двоих, — сказала Ленка. — Так написано в старых книгах. Так говорит Иней. Так говорят попы. Метла приносит двоих. — Она перевела дыхание. — В ту ночь, когда он встал на стене, я встала в шатре у дяди. С перебитой шеей. Мёртвая. А утром — живая. Спросите в Ружице. Спросите лекаря, который сказал «до утра». Спросите моих рыцарей. — Она обернулась к ружицким. — Пан Добеш. Вы помните, как меня принесли с охоты?
Добеш стоял с открытым ртом.
— Помню, — сказал он хрипло.
— Я — вторая, — повторила Ленка. — Он видит землю. Я вижу людей. Кто кому должен, кто кому присягал, кто кого продаст. Я видела, что Иней купил моего дядю. Я видела, что Иней хочет купить меня. И я дала ему себя купить. Чтобы он прислал своих в Хлум.
Она помолчала. Покачнулась. Вит взял её за локоть.
— Меня за это наказали, — сказала она тише. — Тот, кто нас привёл. Потому что я нарушила подписанное. Видите кровь? — Она коснулась губы. — Это цена. Я её заплатила.
* * *
Шимон заговорил первым.
Он не кричал. Он сказал — низко, хрипло, но так, что услышали все.
— «И придут двое».
Толпа повернулась к нему.
— «И придут двое с хвостатой звездой, — сказал Шимон медленно, как читают наизусть. — Муж и жена, мёртвые и живые. Один увидит землю, другая — сердца. И выметут сор из Короны, и окно закроется». — Он поднял посох. — Это пророчество. Старое. Его читали в Липе в монастырях, пока попы не запретили. Его помнят старухи в горах. Двое!
— Двое! — крикнул кто-то.
— Двое Посланных!
— Двое!
И полыхнуло.
Вит видел, как загорается сухая солома. Сначала дымок, потом язычок, потом вдруг — всё, разом, до неба. Так полыхнула толпа. Люди кричали, плакали, падали на колени, тянули руки к возу. Кто-то пытался залезть на колесо, чтобы коснуться Ленкиной шубы. Ржига и Ота отпихивали их. Шимон стоял у колеса с поднятым посохом и пел. Гимн. Его подхватили.
Ружицкие рыцари стояли белые.
Добеш смотрел на свою графиню. Медленно, как во сне, он снял шлем. Опустился на одно колено. За ним — Сватоплук. За ним — Ян Младший. За ним — остальные. Не все. Половина. Остальные стояли и не знали, что делать.
Никто не ушёл.
— Святая, — сказал кто-то из рыцарей. Шёпотом. — Наша графиня — святая.
* * *
Вечером, в шатре, Ленка лежала на его тюфяке, укрытая двумя шубами, и тряслась.
— Холодно, — говорила она. — Всё ещё холодно.
— Зачем? — спросил Вит.
Она поняла.
— Затем, что меня бы повесили, — сказала она. — Не сегодня. Завтра. Через неделю. Метляки или рыцари. Продажная баба, которая спит с бесом.