Я стану лордом! - Иннокентий
А между ними и Престолом, на берегу, стояла коалиция.
Вит смотрел глазами Тонды, которого послал вперёд на холм. Лагерь. Белые знамёна до самого горизонта. Шатры, костры, коновязи. Возы с рогожами. Тысячи людей. И — отдельно, ближе к Престолу, — полосатые шатры, не здешние. Кесарские. Стрелки.
[Противник: ≈9 300.]
Пять тысяч сто против девяти тысяч трёхсот.
Вит отпустил Глаза. Посмотрел на Око. На лёд. На мыс, который выдавался в озеро в версте к западу от лагеря коалиции — длинный, узкий, каменистый, с обрывом на конце. На лёд вокруг мыса.
И начал считать.
* * *
На вторую ночь у Ока он сидел в шатре один и считал.
Лёд у берега — толстый, в локоть, может, больше. Там, где речная вода из Ворны входит в озеро, — тоньше. Там, где бьют родники, — ещё тоньше. Рыбаки из Престола, которых привели сороки, рассказали всё: где ходят пешком, где ездят на санях, где не ходят никогда. Он слушал их и смотрел на Карту. Карта запоминала.
Тяжёлая конница. Две тысячи рыцарей в латах. Конь в броне — сорок пудов вместе с всадником. Лёд, который держит человека, держит и коня. А сто коней в одном месте?
Он считал.
Полог шатра откинулся.
Ленка вошла. В шубе, бледная, с синевой под глазами. Она теперь мёрзла всегда. Даже у огня. Она подошла к столу. Он поднял голову.
Она достала из-под шубы нож.
Тот самый, свой — маленький, охотничий, с роговой рукоятью, которым резала яблоки. Она положила его на стол перед ним. Рукоятью вперёд. К его руке.
Вит смотрел на нож.
— Если хочешь, — сказала Ленка. — Сейчас.
Голос был ровный. Деловой. Как на собрании кредиторов, когда зачитывают итог.
— Я не буду сопротивляться, — сказала она. — Я не смогу, даже если захочу. Первый уровень. Я сейчас слабее Пепика. — Она помолчала. — Мой опыт тебе почти ничего не даст. Его после Хлума почти не осталось. Но Корону — даст. Это главное. С Короной ты их раздавишь. Девять тысяч, Кесаря, Гинека. Всех. Ты будешь видеть всю Чашу. Каждого. Ты победишь.
Вит молчал.
— Я посчитала, — сказала Ленка. — Как всегда. Честно. Без Короны — мы проиграем. Ты сам знаешь. Ты считаешь лучше меня. Пять против девяти. Ручницы. Звездари. Отто, может, уже мёртв. Мы проиграем, Глеб. А с Короной — нет.
Она смотрела на него сверху. Глаза были сухие.
— Я устала, — сказала она тихо.
И окошко, которое висело посередине зрения уже месяц, ровное, белое, вдруг стало ярче. Он видел его сквозь Ленку, сквозь шубу, сквозь нож на столе.
[Задача: второй носитель. Устранить.]
[Награда: Корона.]
[Срок: до ухода Метлы.]
[Осталось: 4 суток.]
Нож лежал у его руки. Рукоятью вперёд. Роговая рукоять была тёплая — она держала нож за пазухой.
Вит смотрел на нож. Строчки висели и не гасли.
И у него в голове, ровно, тихо, как будто это было вчера, зазвучал голос старика из ямы.
«Ну, давай, Петя. Только быстро. Я тоже устала».
Глава 35
— Отставить, — сказал Вит.
Он сказал это тихо. Не ей — тому, что висело посередине зрения. Ровным голосом, каким говорил на плацу, когда рота начинала шуметь и надо было, чтобы замолчали сразу, без крика.
Потом взял нож. За лезвие, двумя пальцами. Поднял со стола. Ленка смотрела.
Он положил нож на сундук у входа. Далеко. В трёх шагах. Рукоятью к стене.
— Садись, — сказал он.
Ленка не села.
— Глеб…
— Садись, Алёна. Я тебе расскажу одну вещь. Я её никому не рассказывал. Ни там, ни здесь. Ни жене, ни сыну, ни следователю. — Он помолчал. — Садись. Это долго.
Она села. На край тюфяка, в шубе, сжав руки на коленях.
Строчки висели. Он смотрел сквозь них.
* * *
— Была одна командировка, — сказал он. — Про которую не пишут. Неважно где. Горы. Высота. Безымянная, с номером. Наверху — человек тридцать. Пулемёты, миномёт. Хорошая позиция. Они её три месяца строили.
Он говорил по-русски, медленно, глядя в стол.
— У меня была рота. Неполная. Шестьдесят два человека. Приказ — взять высоту. Я сказал: ночью. Ночью можно. Обойти по распадку, подойти снизу, с той стороны, где они не ждут. Потеряем человек пять. Может, десять. — Он помолчал. — Полковник сказал: днём. Завтра в девять. Потому что в двенадцать приезжает генерал. И генералу надо доложить, что высота взята.
Ленка молчала.
— Я знал, что это глупо, — сказал Вит. — Я знал это точно. Я посчитал. Я всегда считаю. Днём, в лоб, по открытому склону, под пулемёты — это не атака. Это расстрел. Я это знал. — Он поднял глаза. — И я не отказался.
— Почему?
— Потому что приказ. — Он пожал плечами. — Потому что двадцать лет в армии. Потому что полковник. Потому что если откажусь — трибунал, и роту всё равно поведёт кто-то другой, глупее меня. Потому что я думал: может, повезёт. Потому что… — Он замолчал. — Не знаю почему. Не отказался. Вот и всё.
— И?
— Взяли. В одиннадцать сорок. К приезду генерала. — Вит смотрел в стол. — Четырнадцать человек. Двадцать два раненых. Четырнадцать.
Ленка ничего не сказала.
— Потом было разбирательство, — сказал он. — Меня спросили: был ли приказ атаковать днём. Я мог сказать «да». Было бы правдой. Полковника бы сняли. Может, посадили бы. — Он помолчал. — Я сказал: «Решение о времени атаки принимал я, исходя из обстановки». Полковник остался. Генералом потом стал.
— Почему?
— Не знаю. — Вит пожал плечами. — Тогда думал — так правильно. Своих не сдают. Армия. Офицерская честь. — Он усмехнулся. — Ерунда. Я его спас, потому что боялся. Если бы я сказал правду, пришлось бы сказать и другое: что я знал. И выполнил. Что я тоже виноват. Проще было взять всё на себя. Тогда я как будто сам решил. А не выполнил дурацкий приказ, как баран.
* * *
— Димка узнал через четыре года, — сказал он. — Ему было пятнадцать. Нашёл у меня в столе бумаги. Прочитал. Пришёл ко мне на кухню. Спросил: «Ты их убил?»
Ленка подняла глаза.
— Я сказал: «Я выполнял приказ». — Вит помолчал. — Он сказал: «Ты всегда выполняешь». И ушёл к матери. Мы тогда уже не жили вместе. Он ушёл к матери и больше не брал трубку. Три года. До той ночи,