Я стану лордом! - Иннокентий
И над всем этим — знамёна. Белые. Сотни. На каждом — чёрное окно. Четыре квадрата, крестом. Знак Оконников.
Ветра не было. Знамёна висели на древках неподвижно. Как простыни на верёвке в безветренный день.
[Противник: 9 340.]
[Свои: 5 106.]
Вит смотрел на них. За спиной, на мысу, просыпался его лагерь. Возы. Метляки с цепами. Ружицкие рыцари. Сёстры на пригорке, под рогожами. Лёд справа — белый, ровный, засыпанный снегом. Обманчивый.
В углу зрения, бледная, почти невидимая, висела ещё одна строчка. Та, что не гасла уже месяц.
[Осталось: 2 суток.]
Глава 36
Туман пришёл через час после рассвета.
Шесть звездарей на пригорке у Престола подняли руки одновременно. Вит видел это глазами сороки на колокольне городского собора: шесть фигурок в белом, шесть бледных огней в ладонях. Туман пошёл от них по берегу, по льду, к мысу. Не так, как у Чёрного Брода, — не ленивым молоком. Быстро, плотно, широкой стеной, против ветра, которого не было.
Через четверть часа он накрыл перешеек.
Через полчаса Вит не видел соседнего воза.
[Карта: звук. Точность: средняя.]
Средняя. У Брода была низкая. Двадцать пять уровней. Уши стали другими.
Он стоял на командном возу в середине второго кольца, на перешейке, и слушал. Рядом стояла Ленка — в шубе, бледная, с непокрытой головой. Она отказалась уходить в обоз. «Двое Посланных, — сказала она утром, — это когда их видят вместе». Сзади, у колеса, — Шимон с посохом. Справа — Ружена со своими стрелками, на возах первого кольца. Слева — Ржига.
И сороки.
Девять на берегу. Двое в Престоле, на колокольнях. И один — на Граде. На острове, посреди Ока, на крыше самой высокой башни, над Сеймовым залом. Мальчишка по имени Зденек, двенадцати лет, сирота из Кршемена. Залез туда ночью по льду, по Королевскому мосту, мимо стражи, которой на мосту не было: стража ушла в коалицию.
Вит взял его глаза.
С Града туман был виден весь. Белое поле, плоское, как простыня, от берега до берега. Из него торчали крыши Престола, колокольни, мыс — тёмная полоса на белом. И верхушки знамён коалиции: белые с чёрным окном, сотни, над туманом, как поплавки.
Пять вёрст. Шесть. Голова не болела. Пока.
[Глаза: 6 км.]
— Идут, — сказал Вит.
* * *
Пехота пошла в лоб. Как он и считал.
Две тысячи, может, больше. По перешейку, шириной в триста шагов, плотной массой, щит к щиту. Звук на Карте — топот, лязг, дыхание сотен людей — катился к первому кольцу.
— Ружена! — крикнул Вит. — Сто шагов! Прямо! Ниже на палец!
— Слыхали, сено?! Сто шагов! Ниже на палец! Взвести!
Скрип. Сорок арбалетов.
— Пли!
Он не видел, куда ушли болты. Он слышал. Крик, лязг, падение. Ещё раз. Ещё. Масса на Карте не остановилась. Пошла быстрее.
И тогда грохнуло.
Не сёстры. Сёстры молчали на пригорке, под рогожами. Это грохнуло там, в тумане, впереди. Сухо, раскатисто, рвано — не один удар, а много, почти разом. Как будто по жести ударили палкой.
Павеза у третьего воза разлетелась в щепки. Человек за ней упал навзничь. Ещё один — у пятого. У шестого кто-то закричал тонко, по-бабьи.
[Отряд: потеря.]
[Отряд: потеря.]
[Отряд: потеря.]
— Ручницы, — сказал Ржига рядом. Голос у него был спокойный. — Кесарские. Слыхал я их. Давно, за Ободом.
Залп. Ещё один. Щепки, крики, дым — густой, белый, едкий, смешивался с туманом. Метляки у возов пригибались, падали на колени, закрывали головы руками. Кто-то бросил цеп и побежал назад, во второе кольцо.
— Стоять! — заорал Шимон за спиной Вита. Голосом, от которого вздрогнул весь воз. — Стоять, дети! Это гром! Тот же гром, что у нас! Их гром против нашего! Око смотрит! Пойте!
И запел. Гимн. Хрипло, громко, на один мотив.
Метляки у возов подхватили. Сначала двое, трое. Потом — все. Пели и вставали. Пели и брали цепы.
Пехота коалиции дошла до первого кольца.
* * *
Дальше был бой. Такой, каких Вит видел много и не любил ни одного.
Возы держали. Пехота лезла на борта, на павезы, в щели между колёсами. Цепы падали сверху. Багры стаскивали. Косы торчком встречали тех, кто прыгал. Кричали, хрипели, ругались. Пели. Гимн шёл над возами, рваный, сбитый, но шёл. Кесарские стрелки били залпами раз в минуту, и после каждого залпа гимн на секунду обрывался — и начинался снова.
Вит стоял на возу и смотрел.
Глаза. Колокольня. Туман. Знамёна. Отпустил.
Карта. Звук. Первое кольцо, левый край — давят. Правый край — держится.
Глаза. Сорока на берегу, у самого льда, на камне. Видно немного — туман. Но слышно. Конский топот. Много. Далеко. На восток.
Отпустил. В носу стало горячо.
Глаза. Град. Зденек на крыше.
И увидел.
* * *
На востоке от мыса, на льду, туман был тоньше. Звездари клали его на берег, на перешеек, туда, где шла пехота. Озеро им было не нужно. Над озером туман лежал низко, по колено, рваными клочьями. А сверху, с Града, с высоты в сорок саженей, было видно всё.
Конница.
Широкой тёмной лавой, по белому льду, в обход мыса. Шагом, не торопясь, чтобы не разбить строй. Сотни. Тысячи. Латы, попоны, копья. Знамёна над ними — белые с чёрным окном, жёлтые гроновские, зелёные липские, ещё, ещё. Кони в броне — тяжёлые, огромные, по колено в тумане. Две тысячи. Может, больше.
Шли вокруг мыса. С востока. Мимо ключей.
Как он и считал.
Вит смотрел, не отпуская. Пять секунд. Восемь. Десять. Голова начала раскалываться. Кровь пошла из носа ручьём, по губам, по подбородку, на тулуп. Он не вытирал.
Лава шла вдоль мыса, в трёхстах шагах от берега. Ещё немного — и будет полоса. Та, что пилили ночью рыбаки и сапёры Лутца. Сто шагов в длину, до половины толщины, засыпанная снегом. Её не видно сверху. Она была на Карте. Карта помнила.
Сто пятьдесят шагов до полосы.
— Лутц! — крикнул Вит, не открывая глаз. — Сёстры!
Сзади, с пригорка, донеслось:
— Готовы!
— Старшая! Хромая! По Карте, как вчера пристреляли! Ориентир — камень на берегу, правее на сорок, дальше на двести тридцать! Ждать!
— Ждём!
Сто шагов.
Пятьдесят.
Первые ряды вошли на полосу.
— Огонь!
* * *
Старшая ударила первой.
Вит слышал её даже сквозь бой, сквозь ручницы, сквозь гимн. Тяжёлый, низкий, плотный удар, от которого вздрогнул воз. Через секунду — Хромая.
Глаза. Град.
Ядро Старшей упало в лёд перед