Я стану лордом! - Иннокентий
— Это и есть король, — сказал граф тынецкий.
— Нет. — Вит посмотрел на него. — Король — над графами. А нужен тот, кто над войском. Только над войском. На время войны. Пока Кесарь не уйдёт за Ворота. Потом — распустить. Воевода. Лорд-воевода. Над графами — по-прежнему только Бог и окно.
Тишина была долгая.
Ленка встала с кресла Ружице.
— По Оконной грамоте, — сказала она ровно, деловито, — пункт седьмой. «В час, когда Корону воюют чужие, Сейм может избрать воеводу над войском Короны, на срок войны, без права над графами». Пункт есть. Его тридцать семь лет никто не применял. Но он есть.
Она села.
Граф тынецкий долго смотрел на неё. Потом на Вита.
— Кого? — спросил он.
Вит не ответил.
Граф тынецкий хмыкнул. Поднял руку.
— Тынец, — сказал он. — За лорда Вранова. Воеводой.
— Гронов, — сказал внук Яромира.
— Липа.
— Хлумец.
— Ружице.
Руки поднимались одна за другой. Збраслав. Вельтава. Черноводье. Подолье. Кршивец — последним, нехотя, бледный, глядя в сторону.
Десять рук. Пустое белое кресло.
Над графами по-прежнему было только окно.
* * *
Когда он выходил из зала, у двери к нему подошёл человек. Городской старшина Престола, толстый, в меховой шапке, с золотой цепью на груди. Поклонился в пояс. Низко. Как кланяются не лордам.
— Ваше величество, — сказал старшина. — Город Престол просит…
— Лорд, — сказал Вит.
Старшина поднял голову. Растерянно.
— Ваше…
— Лорд, — повторил Вит. — Просто лорд.
Старшина открыл рот. Закрыл. Поклонился снова — уже не так низко. И отошёл.
Ленка шла рядом. Она не сказала ничего. Только уголок рта у неё дрогнул.
* * *
На мосту их догнал гонец.
Не с берега — с Града. Монах в сером, запыхавшийся, с красным лицом. Звездарь — Вит увидел звёздочки на его ладонях. Свежие.
— Лорд! — выдохнул монах. — Весть! С севера! От звездаря крепости у Железных Ворот!
Вит остановился.
— Говори.
— Отто Чеснок, — сказал монах, хватая воздух. — Держит Ворота. Седьмой день. Сказал передать… — Он запнулся, вспоминая. — Сказал передать: «Пять дней обещал. Держу седьмой. Плати вчетверо, Левый».
Вит смотрел на него.
— Ещё?
— Ещё… — Монах сглотнул. — За перевалом. В ущелье. Кесарские знамёна. Железная корона на трёх башнях. Много. Звездарь сказал — больше, чем было. Подходят новые.
Ветер дул с озера. Холодный, утренний, чистый.
Вит поднял голову и посмотрел на небо.
Чистое. Серое. Без Метлы.
Глава 40
Весна во Вранов пришла поздно, в середине апреля, сразу и вся.
За три дня сошёл снег. Ворна вздулась, взломала лёд и понесла его вниз, к Оку, с таким грохотом, что старики в Кршемене крестились кругом и говорили, что это Метла уходит второй раз. На склонах у перевала зазеленело. Во дворе замка вылезла из грязи первая трава. Ласточки вернулись в гнёзда под крышей донжона, где стоял Дед, и обгадили его до самого ящика противовеса.
Мэтр Ансельм ругался, что ласточки гадят в котлы.
Вит стоял во дворе и смотрел, как Ружена гоняет новобранцев.
Их было сорок. Мальчишки из Кршемена, из Лготки, из Хлума, который начали отстраивать. Шестнадцать лет, семнадцать. Они стояли в ряд с арбалетами и пытались взвести их ногой в стремя и крюком на поясе, как Ружена показывала. У половины не получалось.
— Спиной, говорю! Спиной тяни, не руками! Руками ты коня за хвост тянуть будешь! Матоуш, покажи им!
Матоуш, который у Брода стрелял в ворота сарая, а теперь был десятником стрелков, показал. Мальчишки смотрели.
У Ружены за спиной висел арбалет. Новый. Стальная дуга — длинная, тяжёлая, тёмная, с синеватым отливом. Ота ковал её всю зиму, из кесарской стали, которую выменял у Отто на медвежью голову Кунеша. Ложе Ружена вырезала сама. Из груши, как отец.
— Как назвала? — спросил Вит, когда она подошла.
Ружена посмотрела на него, как на дурака.
— Тётка, — сказала она. — Как ещё?
На правом запястье у неё, под задравшимся рукавом, белела звёздочка.
* * *
Кесарь не прошёл.
Отто держал Железные Ворота двенадцать дней. Не пять, как обещал, и не семь, как передал через звездаря. Двенадцать. С двумя сотнями наёмников, с Немой и Бабкой, с тремя бочками пороха, которые кончились на четвёртый день. Потом — алебардами, камнями, бревнами, которые скатывали со склонов. Когда войско лорда-воеводы подошло к Воротам, у Отто оставалось шестьдесят человек и одна пушка. Бабка. Немая лопнула на девятый день и убила двоих.
Кесарский авангард простоял в перевале ещё неделю. Потом ушёл. Обратно, за Обод. Оставил в ущелье под снегом больше, чем Вит потерял на льду.
Потом от Кесаря приехали послы. Говорили про мир. Про торговлю. Про то, что всё было недоразумением, а граф Мразовский действовал сам, без ведома Его Кесарского Величества.
Вит слушал их в Сеймовом зале, стоя у окна, в которое шагнул Мразек. Не верил ни одному слову. Отто — тоже. Отто сказал: «Вернутся. Не в этом году — так в следующем. Кесари всегда возвращаются, Левый. Это как чеснок: съел — а запах остался».
Войско распустили. Как и обещали. Графы разъехались по своим графствам. Лорд-воевода стал опять просто лордом.
Над графами по-прежнему было только окно.
* * *
Отто приехал во Вранов за деньгами в конце апреля.
Он сидел в трапезной, за столом, напротив Вита, с книгой. Толстой, в кожаном переплёте, засаленной, исписанной мелким почерком на трёх языках. На каждой странице — имена. Против каждого имени — цифра.
— Каспар, — читал Отто. — Сапёр, двенадцать лет в роте. Ганс, сапёр, девять лет. Двое в Дыре от горячки. Один — камнем. Это Дыра и Мразов. — Он перевернул страницу. — Чёрный Брод — девять. Хлум — четверо. Лёд — этих я не считал, это твои. Ворота… — Он помолчал. — Ворота — сто сорок один. Сто сорок один, Левый. Из двухсот.
Вит молчал.
— Тройная плата, — сказал Отто. — Как договаривались. За Ворота.
— Договаривались.
— А я хочу вчетверо.
Вит посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что я держал двенадцать дней, а обещал пять, — сказал Отто. — Сверхурочные. — Он помолчал. — И потому что я старый. А за старость положено доплачивать.
Вит долго смотрел на него. Потом засмеялся.
— Вчетверо, — сказал он.
Отто моргнул. Он ждал торга. Он всегда ждал торга.
— Вот так просто?
— Так просто.
— Ты страшный человек, Левый, — сказал Отто. Третий раз. Достал головку чеснока, отломил зубчик, сунул в рот. — Я давно так не боялся, что мне заплатят столько, сколько я прошу.