300 дней взаймы - Алексей Хренов

Честно говоря, он не очень понимал, как британцам удаётся находить поводы для подобных мероприятий почти в любых обстоятельствах. Война шла уже год. Немецкие самолёты регулярно наведывались через Ла-Манш. Половина Европы лежала под властью вермахта. Однако островитяне продолжали устраивать благотворительные вечера с таким упорством, словно это было секретное оружие Британской империи.

Будучи полковником и танкистом по специальности, Скляров предпочёл бы проигнорировать собрание моряков, да ещё и связанное с расставанием со средствами. Тем более в Портсмуте, куда тащиться полдня. Но отдельного военно-морского атташе в Лондоне не было уже несколько лет — ещё с отзыва Путны.

Иван Андреевич машинально сплюнул через левое плечо.

Тьфу-тьфу-тьфу. Он плохо кончил.

После чего поправил воротник мундира и напомнил себе, что в настоящее время представляет не только Красную армию, но заодно авиацию, флот и, если понадобится, наверное, ещё и советское рыболовство. Разведку то есть.

Отношения между Москвой и Лондоном нельзя было назвать особенно сердечными. Поэтому приглашения на подобные мероприятия выпадали нечасто. Именно это и заставило его принять приглашение без долгих раздумий.

Теперь он стоял в старом зале Портсмутского военно-морского клуба, вооружившись бокалом хереса и чрезвычайно серьёзным выражением лица. Он старательно развесил уши, практикуя английский язык и делая вид, что поддерживает дружбу между народами.

К его удивлению, перед началом вечера гостям устроили экскурсию по порту. Фотографировать, правда, категорически запретили, но посмотреть позволили многое.

Кораблей на рейде оказалось неожиданно много.

У причалов стояли эсминцы с разноцветными полосами на трубах, тральщики, сторожевики и ещё множество кораблей, названия которых знали только моряки и сотрудники Адмиралтейства. Чуть поодаль виднелись два французских гиганта, ржавеющих под британской охраной после недавних политических недоразумений между союзниками.

Но больше всего Склярова удивил старый деревянный «Виктори».

Легендарный корабль Нельсона стоял среди стали, нефти и зенитных батарей так спокойно, словно последние сто тридцать лет вовсе не происходили мимо него.

Казалось, время в Портсмуте в какой-то момент просто свернулось кольцом.

Над мачтами и трубами с рёвом проносились самолёты. Где-то вдали иногда бухали зенитки. Работали краны. Гудели буксиры.

Война шла своим чередом.

Пока разговоры в клубе крутились вокруг погоды, немецких налётов и многочисленных недостатков германского флота, вечер проходил вполне мирно.

Но когда Скляров подошёл к бару за новой порцией международной дружбы, он неожиданно столкнулся с компанией моряков. В центре компании стоял высокий лётчик морской авиации — об этом недвусмысленно сообщала буква «А» в завитке на рукаве. Лётчик что-то рассказывал, смеясь.

Скляров уже собирался пройти мимо, когда уловил последние слова разговора.

— … я бы с большим удовольствием посмотрел на немецкую армию посреди Ла-Манша.

Офицеры дружно засмеялись.

— А каково мнение советского флота по этому вопросу? — поинтересовался кто-то, заметив Склярова.

Тот слегка развёл руками.

— Боюсь, я не лучший специалист для обсуждения морских вопросов. Я всё-таки танкист.

Несколько офицеров переглянулись.

— Танкист на морском приёме? — усмехнулся один из капитанов. — Это уже звучит как начало хорошего анекдота.

— Тогда для полноты картины нам требуется узнать мнение авиации, — шутя заметил другой.

Компания дружно повернулась к высокому лётчику.

Тот посмотрел по сторонам, словно надеялся обнаружить поблизости кого-нибудь более подходящего.

Затем отпил из бокала и кивнул куда-то в сторону окна, за которым лежала тёмная вода Солента.

— Нам здесь повезло. Нас от немцев отделяют тридцать километров воды. И даже эти тридцать километров пока оказываются для них слишком широкими.

— Немецкая армия сейчас сильнейшая в Европе, — осторожно заметил Скляров.

— Не спорю. Но любая армия рано или поздно упирается в географию. Здесь у них Ла-Манш. А у вас теперь, смею заметить, общая граница в Бресте.

Фраза прозвучала настолько спокойно, что поначалу её смысл дошёл не до всех.

Скляров поставил бокал на стойку.

— Вы полагаете, Германия нападёт на Советский Союз?

— Я полагаю, что господин Гитлер плохо переносит существование соседей. Когда на карте остаётся только один и крупный, он начнёт смотреть именно в его сторону.

На несколько секунд стало тихо. Даже музыка из соседнего зала вдруг показалась громче.

— И когда, по-вашему, это может случиться? — внутренне содрагаясь, спросил советский атташе.

Лётчик спокойно пожал плечами с подозрительно знакомой для совесткого человека манерой смотреть на окружающий мир, отчего Ивана Андреевича аж торкнуло.

— Я же не пророк.

Он сделал маленький глоток хереса с каким-то странным выражением лица, словно постоянно сравнивал сказанное с чем-то известным только ему одному.

— Но если к весне вы не прочитаете в газетах, что немцы высадились в Портсмуте, я бы не рискнул встретить лето сорок первого года неподготовленным.

Кабинет наркома Военно-Морского Флота СССР, Москва.

Поздно вечером Кузнецов ещё сидел в кабинете, когда принесли очередную сводку из Разведупра.

Самый молодой нарком флота давно привык заканчивать рабочий день далеко за полночь. В последние годы это вообще стало своеобразной государственной традицией. Вождь работал по ночам, наркомы работали по ночам, заместители наркомов работали по ночам. Он даже начинал подозревать, что и молодые строители социализма самоотверженно трудятся преимущественно в тёмное время суток.

На папке стоял штамп Разведупра и короткая пометка: «Лондон».

Кузнецов раскрыл её и стал вчитываться в скупые строчки донесения.

Военный атташе в Великобритании обладал редким талантом превращать любую информацию в подробный инвентарный список.

Основную часть донесения занимало подробное описание Портсмутской военно-морской базы. Атташе обстоятельно разбирал видимый состав кораблей на рейде, работу ремонтных доков, размещение зенитных батарей и систему оповещения — всё, что можно заметить, проходя мимо.

Особое внимание атташе уделял взаимодействию флота и авиации при отражении налётов Люфтваффе, а также выдвигал мысль о целесообразности использования радиолокационных станций для своевременного обнаружения самолётов противника.

Донесение было полезным. Добротная работа грамотного разведчика.

И уже в самом конце шла короткая приписка.

Кузнецов пробежал её глазами.

Потом вернулся к началу строки и прочитал ещё раз.

«В ходе неофициальной беседы с офицерами британского флота высказано мнение о высокой вероятности германского нападения на СССР летом 1941 года в случае неудачи либо отказа Германии от операции по высадке на Британские острова».

Офис МИ-5 в бывшей тюрьме Уормвуд-Скрабс, Лондон

Следующие несколько часов Джоана добросовестно занималась тем, чем и положено заниматься сотруднику контрразведки после задержания немецкого агента.

Она участвовала в допросах, потом изучала протоколы, а затем снова участвовала в допросах.