300 дней взаймы - Алексей Хренов

После чего вся эскадрилья дружно решила, что это какое-то особенно забористое австралийское ругательство.

— Конечно, — объяснил Эрик. — Привыкли там среди своих колючек без разговоров коров в мясорубку засовывать и трескать прямо на выходе.

Так Джимми стал Бургером. Сначала он краснел до корней волос и чуть не лез в драку. Но сбив немца и решил, что это очень завидное прозвище, и стал сам подтрунивать над австралийскими стейками.

Его сбили уже над самой водой, прямо у острова Уайт.

Лёха успел увидеть дым, а потом маленький белый купол над волнами Ла-Манша. Он искренне надеялся, что служба спасения сегодня сработает хорошо.

Ноги неприятно дрожали от усталости, в ушах ещё стоял рёв мотора, а комбинезон можно было выжимать.

— Построились!

Шесть оставшихся лётчиков начали собираться в нечто, отдалённо напоминающее очередь за пивом. Получалось не очень. Один всё ещё стаскивал шлемофон, второй искал потерянную перчатку, третий вообще смотрел куда-то в сторону моря.

Лёха, как был — потный, грязный, в расстёгнутом комбинезоне, шлемофоне и очках, — окинул это безобразие взглядом. Вид у них был такой, словно Люфтваффе только что провело с каждым долгую и содержательную беседу.

— Можно подумать, что я командую беженцами и оборванцами. Выровнялись. Пока я не вспомнил, что пилоты тоже проходят строевую подготовку.

Пилоты зашевелились и немного выровняли строй. Но совсем немного.

— Но в общем молодцы. Пару «мессеров» сегодня точно завалили и дали шанс «Харрикейнам» из Тангмера размотать бомбардировщики. Ты, — он ткнул пальцем в Оболенского, — и ты, — палец переместился на Иржи, — пишите рапорты на победы.

— А вроде один был мой «мессер», — осторожно заметил Пш-Пш.

— Правильно поставленный вопрос. И ты тоже пишешь рапорт.

— Так чей он тогда?

— Понятия не имею. И вы не знаете. И немцы не знают. Для этого существуют штабные офицеры и фотоконтроль.

Лёха махнул рукой.

— Пишите все трое. Три «мессера» всегда приятнее, чем два. Потом специально обученные люди неделю будут выяснять, кто кого сбил.

По строю прокатились смешки.

Лёха посерьёзнел.

— Макдональдса сбили. Парашют был. Томпсон?

Ведущий пары Хэнк Томпсон снял шлемофон и устало потёр шею.

— В бою были вместе. Потом пара «сто девятых» села мне на хвост. Разошлись в ножницы. Джимми снимал одного с меня.

Лёха кивнул. Обычная работа.

— Видел, как он открыл огонь. Потом второй немец зашёл сверху. Я как раз выходил из разворота.

Неторопливый Хэнк помолчал, вспоминая. Строй притих.

— Похоже, попали в двигатель. У Джимми сразу пошёл дым. Самолёт свалился вниз, но не камнем, управлялся. Парашют потом видел.

Лёха несколько секунд смотрел на Томпсона.

— Где примерно? Кто-нибудь ещё видел, куда его снесло?

— Мили две южнее острова. Может, чуть больше. Там такая свалка была, что карту рисовать не возьмусь.

Несколько человек отрицательно покачали головами.

— Ладно. — Лёха невесело кивнул.

Он ещё раз оглядел своих людей.

Усталые. Грязные. Живые.

На сегодня этого было достаточно.

— Вольно! Всем ужинать!

Строй развалился мгновенно. Будто кто-то перерезал невидимую верёвку, удерживавшую его вместе. Уже через несколько секунд бывшие герои воздушного боя дружно двигались в сторону столовой, наглядно демонстрируя, что голод остаётся самым грозным противником любой военной дисциплины.

Лёха как раз собирался последовать за ними, когда рядом материализовался посыльный.

— Лейтенант-коммандер Кокс, вас просят срочно прибыть в штаб аэродрома, сэр.

Лёха сглотнул и посмотрел на столовую. Она манила его сильнее всех начальников вместе взятых.

Он снова посмотрел на посыльного.

— Как вы думаете, если я очень быстро поем, они же там не помрут?

— Извините, сэр, просили передать: очень срочно, сэр. — Молодой матрос переминался с ноги на ногу.

— Какая жестокая страна. Несколько минут. Я возьму с собой сэндвич и переоденусь. Вы же не будете возражать?

Матрос явно не понял шутки. Его вообще, похоже, заклинило где-то между словами «сэр» и «срочно».

На крыльце штаба его уже ждал сам комендант аэродрома.

Само по себе это уже настораживало.

«Полшкура» обычно предпочитал держаться от Кокса на расстоянии, достаточном для сохранения душевного равновесия и служебной карьеры. Сегодня же он не только лично встречал Кокса, но ещё и выглядел подозрительно прилично.

Чистый мундир.

Свежий воротник.

Начищенные ботинки.

Он стоял возле штабного автомобиля, заложив руки за спину, и выглядел непривычно официально. В уголках губ пряталась едва заметная усмешка человека, которому известна причина происходящего и который явно не спешит делиться этим знанием с окружающими.

Это настораживало ещё сильнее.

— Прошу, Кокс.

Халфхайд внимательно оглядел его с головы до ног, словно что-то проверяя, после чего кивнул на машину.

— Нафига… то есть зачем, простите, сэр?

Улыбка коменданта стала чуть шире.

— Нас просят прибыть к адмиралу сэру Уильяму Джеймсу. В Портсмут.

Лёха остановился.

Портсмут ему не понравился сразу.

Адмирал тоже.

До этого момента он ещё надеялся, что речь идёт о какой-нибудь бумаге, очередном рапорте или ином проявлении штабного изуверства, которым так любят мучить боевых лётчиков. Теперь же становилось очевидно, что начальство решило подойти к вопросу значительно основательнее.

— Даже не знаю, что пугает больше, — признался он, направляясь к машине. — Ваши слова звучат как приговор трибунала. Расстрел.

— Не волнуйтесь, Кокс, расстрел вам не грозит.

Халфхайд открыл дверцу и с совершенно серьёзным видом добавил:

— Верёвка! Для вас только верёвка.

— Спасибо. Мне сразу полегчало, — задумчиво выдавил Лёха, протискиваясь во внутрь.

— Королевский флот заботится о своих офицерах.

Через несколько минут штабная машина неслась к базе флота, скрипя на неровностях дороги.

Лёха успел переодеться в форму, наскоро умыться и даже пригладить волосы, но усталость от длинного дня никуда не делась. На переносице ещё оставались следы от очков, подбородок темнел утренней щетиной, а глаза заметно покраснели от усталости. Больше всего на свете сейчас ему хотелось не беседовать с начальством, а добраться до ужина и кровати.

Лёха вздохнул, достал из кармана завёрнутый в бумагу бутерброд и виновато улыбнулся.

— Прошу прощения. Мой обед, переходящий в ужин.

После чего откусил приличный кусок.

Халфхайд с любопытством разглядывал происходящее, хотя чувствовалось, что его тянет проявить своё отношение и отвернуться к окну.

Лёха прожевал, подумал и великодушно продемонстрировал остаток.

— Хотите? Могу поделиться.

— Нет. Спасибо. — вдруг улыбнулся комендант. — Вкусно?

Лёха критически осмотрел бутерброд.

— Прекрасный союз британской колбасы и британской булки. Настоящий триумф национальной кухни. Но вы