На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

Скорее всего, всё это знал врач отделения реабилитации, но сейчас его снова не было на месте.

— Всё в порядке, — повторил я. — Мы отлично справились.

— Спасибо, — кивнула та и увезла отца.

После смены Алексей догнал меня в коридоре.

— Слушай, а как ты научился так с ними разговаривать? — спросил он. — Я же начал ему объяснять, где он, а ему только хуже становилось.

Я на секунду задумался, и решил рассказать историю. Разумеется, не упоминая, откуда я её знаю.

— Читал в одной старой книге, — сказал я. — При дворе был старый генерал, который к концу жизни потерял память. Он забывал, что война закончилась, и каждое утро требовал коня, чтобы ехать на сражение. Слуги пытались ему объяснить, что войны нет, спорили с ним. А он злился и буйствовал. А потом пришёл новый лекарь и стал говорить ему «Генерал, сегодня перемирие. Врага не видно. Отдыхайте». И генерал успокаивался. Потому что лекарь не спорил с его реальностью, а мягко направлял её в мирное русло.

Генерала того я помнил лично. Генерал Анненков. Величайший военный того времени.

— Значит, не спорить, а направлять? — Алексей уже привычным жестом достал блокнот.

— Именно, — подтвердил я. — Человеку с деменцией не нужна наша правда. Ему нужно наше спокойствие.

Алексей старательно записал, и мы пошли переодеваться. Возле ординаторской меня поймала Анна Степановна.

— Артём, — торжественно сказала она. — Я тщательно обдумала ваши слова. И решила, что вы правы. Если она твёрдо решила татуировку сделать, то не мне её отговаривать. И я посоветовала вашу студию. Как к вам записаться?

— Пусть звонит в студию, или пишет в сообщество, — написал для медсестры все данные. — Моя администратор запишет на ближайшее свободное окно.

— Спасибо, — Анна Степановна помолчала и добавила: — Знаете, до последнего не верила, что сама это делаю. Я же была против, прямо категорически. Но обдумала… Что-то в этом есть. В общем, ждите записи.

— Договорились, — кивнул я.

Марина подберёт хорошее окошко. За эти недели я успел убедиться, что администратор у нас толковый. Она составляла расписание идеально, подстраиваясь подо все мои другие занятия.

* * *

В студии меня уже ждал клиент. Молодой парень двадцати пяти лет, худой, в очках.

— Меня зовут Дмитрий, — представился он мне. — Я химик-аспирант. И мне нужна татуировка с молекулой кофеина.

Необычно, коротко, по делу.

— Любите кофе? — спросил я.

— Люблю, — он улыбнулся. — Но дело не в этом. Точнее, не только в этом.

Дмитрий немного помолчал, и я понял, что тут скрывается очередная история.

— Мой отец тоже был химиком, — сказал тот. — Всю жизнь в лаборатории провёл. И каждое утро, сколько я себя помню, мы пили с ним кофе. Он вставал раньше всех, варил его в турке, и запах шёл по всей квартире. Я приходил на кухню, и мы сидели вдвоём, пока мама спала. Он рассказывал мне про свои опыты, про элементы, про то, как устроен мир. Я, наверное, поэтому и пошёл в химию. Когда я поступил в университет, он подарил мне турку. Сказал «Теперь сам вари. Только не забывай, для кого варишь». А через год его не стало.

Дмитрий помолчал.

— Я продолжаю варить кофе каждое утро, — сказал он. — В той самой турке. И когда я чувствую этот запах, мне кажется, что отец где-то рядом. Сейчас скрипнет дверь, он войдёт на кухню и спросит, до чего я дошёл в своей диссертации. И этот эскиз… Он важен для меня.

— Я понимаю, — ответил я.

И взялся за рисование. Простая молекула или формула — это было бы слишком скучно и сухо. Здесь речь шла не просто о кофе. Поэтому я посмотрел в интернете, как выглядит молекула, и стилизовал её под графический рисунок.

Связи между атомами превратились в тонкие линии, а сама молекула была вписана в кофейное зерно. Вокруг зерна я добавил лёгкий ореол поднимающегося пара.

— Вот это да, — восторженно проговорил Дмитрий. — Отцу бы понравилось. Он терпеть не мог скуку и банальные подходы к задачам.

Мы выбрали место — предплечье, и начали работу.

«Начертание активно».

— А вы знаете, что кофеин и теобромин из шоколада это практически близнецы? — увлечённо заявил мне Дмитрий. — Разница в одной метильной группе. Вы только представьте, всего одна группа, а вещество получилось уже совершенно другое!

— В искусстве так же, — заметил я. — Одна линия может изменить весь образ.

— Точно! — обрадовался он. — Химия и искусство похожи гораздо больше, чем кажется. Отец считал также.

За разговорами о химии сеанс пролетел очень быстро.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранение памяти об отце, продолжение общего дела, утренний ритуал как связь поколений».

«Оценка: Отлично».

«Образ замкнут в круг. Композиция целостна: наука и тепло человеческой памяти объединены в единой форме. Присвоено два свойства».

«Свойство: „Бодрость духа“. Носитель будет легче просыпаться по утрам, ощущать прилив сил и ясность мысли в начале дня».

«Свойство: „Радость открытия“. Носитель сохраняет живое любопытство и способность удивляться миру. Взгляд исследователя не притупляется рутиной».

«Прогресс к следующему рангу: 24/50».

Дмитрий долго рассматривал готовую работу в зеркало.

— Спасибо, — наконец сказал он. — Правда, спасибо вам. За всё.

Я коротко кивнул. Заклеил готовую работу, он расплатился и ушёл.

* * *

После Дмитрия в моём расписании был перерыв. И я решил заняться одним очень важным вопросом. Сел на автобус и отправился в «Роковой укус». Без звонка и без предупреждения.

Дроздов сидел на месте администратора, и был очень удивлён меня видеть.

— Краснов? — спросил он. — Что случилось? Я удалил ту статью. А если ты про ту ситуацию с Дианой…

— Вовсе нет, — покачал я головой. — Диана объяснила, что там ты вообще был ни при чём. Я пришёл поговорить.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, а затем кивнул. Я сел на место для клиента, усмехнувшись про себя, как необычно ощущать себя в роли не мастера.

Повисла пауза. Первым её нарушил сам Дроздов.

— Я правда не хочу больше воевать, — он потёр лицо ладонями. — Я перегнул палку, и я это осознаю. Со статьёй, с подставным клиентом, с мышью… Я просто хотел доказать, что я лучший в городе! А в итоге ничего и никому не доказал. Ты правда лучше, Артём. И я должен это признать.

Дроздов посмотрел мне в глаза.

— Даже если я буду копировать твои эскизы и работы, я не сделаю их так же, — добавил он. — Поэтому я не хочу