На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

В последнее время вокруг Осколков начался ажиотаж. Когда я только оказался в этом мире, всем было всё равно на мой монокль. А теперь…

— Вы ещё в ломбарде? — спросил я.

— Да, ещё не закрылся, — отозвался Семён Маркович.

— Тогда сейчас приеду, — я повесил трубку.

Вероятно, решение можно посчитать опрометчивым. Ведь если эти двое только что ушли, они могли установить наблюдение за ломбардом Семёна Марковича. Но я их не боялся. Если встречусь лично — то поговорю тоже сам.

Однако в ломбард я вошёл без каких-либо препятствий. Семён Маркович сидел за прилавком и при виде меня заметно оживился.

— Артём, проходите, — он выглянул за дверь, убедился, что улица пуста, и запер замок. — Разговор не для чужих ушей.

Мы прошли в подсобку. Ломбардщик налил чаю в два гранёных стакана с подстаканниками.

— Рассказывайте, — сказал я.

— Начну издалека, — Семён Маркович отхлебнул чаю. — Я, как и многие коллекционеры, состою в закрытом чате антикваров. Место проверенное, посторонних туда не пускают. И вот когда-то давно я выставил там фотографию вашего монокля. Просто похвастаться необычным предметом, у нас так принято. Это было ещё до того, как вы его выкупили, и я просто забыл о том сообщении.

Он помолчал, покрутил стакан в руках.

— А сегодня ко мне пришли двое молодых людей, — продолжил он. — Один высокий, в очках, второй более коренастый. Вежливые, обходительные. Но мне они совершенно не понравились. Начали спрашивать «Откуда у вас этот монокль? Где он сейчас?» Я решил вас не выдавать. Сказал, что монокль тот у меня украли во время налёта. Вы же помните, как это было. Грабители и правда вламывались, все документы есть. Эти вроде бы поверили, потоптались и ушли. Я подумал, вам стоит знать.

Я кивнул. Вот и объяснение слежке за студией. Кто-то ищет монокль. И этот кто-то действует организованно, закрытый чат, опросы антикваров, наблюдение. Становится всё интереснее.

Как же невовремя пропал Хранитель. Уж он-то мог бы знать, кто эти люди. Из той ли они фракции Цеха, что хотела использовать Осколки для власти? Или это кто-то третий, о ком мы ещё вообще ничего не знаем?

— Семён Маркович, у меня просьба, — сказал я. — О моём монокле больше никому не говорите. Понимаю, вещь интересная, но не хочу ни вам, ни себе проблем. А если эти двое появятся снова, лучше сразу сообщите мне. В любое время дня и ночи.

— Обещаю, — кивнул ломбардщик. — Артём, вы уж поосторожнее. Я старый человек, я много кого повидал. И помыслы у этих людей явно были не самые лучшие.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Допил чай и вышел из ломбарда. За Осколками охотятся больше людей, чем я думал. Что ж, игра продолжается.

* * *

Вышел на улицу и сразу позвонил Валере. Он сбросил и перезвонил сам через десять минут. Видимо, был занят с клиентом.

— Артём, привет! — как обычно оптимистично проговорил он. — Что-то случилось?

— Случилось, — я коротко пересказал ему разговор с ломбардщиком. — В Саратове появились люди, которые ищут Осколки. Про монокль они уже знают, вышли на след через фотографию в чате коллекционеров. Валера, тебе тоже стоит быть осторожнее. Твоё Зерцало это такой же Осколок. Если кто-то охотится за ними, ты можешь стать следующей целью.

Казанский мастер немного помолчал.

— Понял, — наконец сказал Валера. — Спасибо, что предупредил. Правда, моё зеркало в третьи руки не попадало, но буду за ним следить. Я тут, кстати, тоже не сижу сложа руки. У меня для тебя новость, я решил приехать на чемпионат по татуировке в Саратов. В следующую субботу, да? Я уже зарегистрировался, номинация «Этника и орнамент». Мой стиль как раз подходит.

Неожиданно.

— Отличная новость, — сказал я.

— А то, — хмыкнул Валера. — Заодно и увидимся, обсудим всё лично, а не по телефону. А то с этим Цехом вопросов продолжает быть больше, чем ответов. Верещагин что-то нашёл?

— Вроде как вышел на след ещё одного Осколка, но там всё непонятно, — сказал я. — Он в последний момент отказался от сделки. Теперь я думаю, не могли ли у него перекупить эту иглу те, кто тоже охотится за Осколками.

Хотя Верещагин явно мог предложить больше. Насколько же там должны быть неограниченные ресурсы?

Заодно я рассказал Валере про раскол Цеха на две фракции, и про записи отца Верещагина. Которые он мне отправил, но пока я больше ничего не смог расшифровать.

— Наследники тех самых мастеров из Цеха, которые хотели использовать его для своей выгоды, могли найти упоминания об Осколках в бумагах и включиться в игру, — высказал я предположение. — И теперь тоже начали искать их.

Версия была логичной. Картина складывалась всё яснее. Кто-то планомерно, методично собирал наследие Цеха. И этот кто-то уже работал и в Саратове, и в Казани.

— Тогда оба будем начеку, — сказал Валера. — Будем держать друг друга в курсе.

— Договорились, — сказал я. — В субботу тогда увидимся на Чемпионате.

Я убрал телефон. Чемпионат из профессионального соревнования постепенно превращался в нечто большее. Два носителя Осколков в одном месте. Оставалось надеяться, что там соберутся только татуировщики.

* * *

После всех этих дел я всё-таки позвал Вику прогуляться по набережной. Это стало моим любимым местом в городе. Волга поражала своей красотой.

Вика нервничала. Завтра у неё был экзамен по пирсингу, после которого она должна была стать сертифицированным пирсером. И это её сильно волновало.

— А вдруг я провалю? — взволнованно проговорила она. — Вдруг забуду что-то важное? Там же и теория, и практика. Вдруг рука дрогнет, и пирсинг сделать ровно не получится.

— Вика, — я повернулся к ней. — Ты уже делала прокол на живом человеке, и вышло отлично. Асептику и антисептику знаешь хорошо. И латекс весь издырявила. Ты справишься! Экзамен — это просто формальность.

— Формальность, на которой можно завалиться…

— Можно, — согласился я. — Если начать думать о провале вместо работы. Ты просто будь собой. Той Викой, которая делает ровные проколы и у которой не дрожат руки. И всё получится.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Мы продолжили нашу прогулку.

Я смотрел на Волгу и вспоминал другую реку. В моём мире она называлась Нева. И одну фрейлину, которая страшно боялась позировать для портрета. «Я некрасивая. У меня нос слишком длинный, глаза слишком маленькие. Вы меня только испортите». Я писал её портрет три сеанса. На первом она сидела как на казни. На втором начала