Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Я замер, не шевелясь. Если уж телепортировался в чужой дом ночью, лучше сначала убедиться, что не встал ногой в какой-нибудь хитрый сигнальный круг, не сунул голову в ловушку и не появился на глазах у хозяина, который вдруг решил поработать допоздна.

Я развернул чувство пространства во все стороны, осторожно изучая чужой дом.

Защита дома оказалась достойной. Не гениальной, какую бы построила Мэй Лань, но добротной, сделанной знающим человеком. Печати не лежали отдельными ловушками, как это часто делают ленивые мастера. Тонкие линии Ци шли внутри стен, оплетали оконные рамы, смыкались над крышей и уходили под фундамент, образуя единую замкнутую структуру. Двери были включены в контур особенно плотно: попробуй открыть без ключа, сломать замок, выдавить косяк или даже просто постучаться — сеть стянет энергию к месту вторжения, задействуя ответ, пропорциональный твоей попытке ворваться в дом, и поднимет тревогу.

Окна защищались слабее, но и там имелись сигнальные узлы, так что обычный вор, вздумай он залезть в окно, получил бы в лицо удар боевого заклинания.

Хорошая работа, без шуток. От вора, от средненького убийцы или пьяного должника с топором (и даже от практика, которому взбрело бы в голову проломить стену), она могла бы и защитить. От телепортации, правда, не защищала, но это меня не удивило. Артефакторы в Циншуе не станут создавать для частного дома систему, которая помешает техникам Тьмы. Секта владеет городом, и ссориться с теми, кто владеет городом, артефакторы не станут.

В кабинете пахло вином — похоже, у Гурна под конец дня был важный клиент, либо сам хозяин решил накатить вечерком. За окном дрожал свет одинокого уличного фонаря, превращая стекло в мутный желтый прямоугольник, а на столе лежали аккуратно сложенные стопки документов.

Ларец за креслом был закрыт.

Тайник под половицей возле шкафа по-прежнему был заполнен монетами, как и остальные тайники. Сорок золотых — сумма небольшая для меня, но все же это сорок золотых. Я пока еще не настолько духовно развит, чтобы не нагнуться за золотой монеткой.

Дверь кабинета открылась без скрипа. Я вышел в коридор, без приключений дошел до лестницы и двинулся наверх. Одна ступень чуть заметно прогнулась под весом, но я замер раньше, чем дерево успело заскрипеть. Пространственное чувство показало зазор, слабую опору, старый рассохшийся край и линию, опустившись до которой доска могла противно пискнуть.

Я перенес вес на другую ступень, ближе к краю, и продолжил подъем. Обошлось… Приятно, когда тебе помогают не героизм и не удача, а банальная внимательность.

На втором этаже располагались кухня, столовая и жилые комнаты. В одной комнате спала женщина, в другой тихо сопел ребенок. Сам Гурн находился в своей кровати на третьем этаже.

Я мимоходом подумал, почему ростовщик не спит с женой, но тут же выбросил этот вопрос из головы. Меня не интересовали семейные привычки и личная жизнь Гурна, мне бы поскорее решить назревшие вопросы и вернуться к своей жене. К тому же я пришел сюда не в качестве лекаря или морального наставника.

Дверь спальни оказалась открыта. Гурн лежал на спине под плотным одеялом, приоткрыв рот, и выглядел максимально безобидно. Правда, правая рука ростовщика скрывалась под подушкой, где прятался короткий пружинный нож. Значит, Гурн понимал, что однажды к нему может прийти благодарный клиент, чья благодарность не поместится в словах. Разумная предосторожность.

На прикроватном столике стояли стакан воды и маленький колокольчик.

Я просканировал комнату и озадаченно поморщился.

Под ночной рубашкой Гурна пульсировал крохотный сгусток чужой Ци. На его шее висели ключ на шнурке и плоский костяной медальон на цепочке, размером примерно с монету. Именно от медальона расходились почти невидимые энергетические нити: две тянулись к вискам, одна оплетала сердце, а еще одна уходила куда-то в сторону, истончаясь с каждым сантиметром настолько, что в метре от спящего я уже терял ее в общем фоне. Но связь была. Этот артефакт не просто висел на ростовщике ради красоты или самоуспокоения, он был связан с чем-то или кем-то вне дома (а может, и вне города).

Медальон не был обычным защитным артефактом. Структура слишком тонкая, да и на мое присутствие в комнате она никак не реагировала. Зато когда я осторожно коснулся сознания спящего одним пробным импульсом, намерением применить заклинание, медальон отреагировал. Нити к вискам и сердцу налились крохами силы, не активировались полностью, но словно приготовились, как зашевелившиеся змеи. Значит, артефакт настроен против менталистов.

Что именно он должен сделать, я без полноценного изучения не пойму. Вариантов назначения имелось много, и все они были разной степени мерзости. Медальон мог разбудить владельца. Мог остановить ему сердце, не зря же одна из нитей оплелась вокруг сердечной мышцы. Мог превратить хозяина в овощ, чтобы менталист не добрался до информации. Мог передать сигнал тому, кто выдал ростовщику этот артефакт. На последнее мне было почти плевать, потому что к утру вмешательство все равно обнаружится, но вот получить труп вместо лишенного памяти ростовщика не хотелось.

Гурн продолжал спать, ничего не подозревая.

Я раздраженно выдохнул. С тупыми врагами куда проще. Они ходят без защитных артефактов, лезут в лоб, забывают собрать всю информацию о твоих способностях и в целом довольно удобны. Гурн оказался неприятнее. Не гением, нет; будь он гением, выбрал бы себе другую работу. Просто осторожный человек, который достаточно долго наживался на чужих бедах, чтобы понять: рано или поздно кто-нибудь придет возвращать долги. Но мерзавцем со здравым смыслом он определенно был.

Я медленно протянул руку к цепочке медальона. Кончик пальца коснулся холодного металла, и пространственное чутье обхватило украшение целиком: каждое звено, изгиб цепи и сам кругляш. Убрать требовалось все разом, желательно за долю мгновения, чтобы амулет не сумел сделать то, для чего предназначен.

Печать активировалась. Цепочка исчезла с шеи Гурна, медальон телепортировался далеко за пределы дома. Но тонкая нить, уходившая в неизвестность, лопнула, словно струна. Беззвучный импульс ударил из точки разрыва и унесся куда-то очень, очень далеко. Остальные нити медальона успели на краткое мгновение впиться в виски и сердце ростовщика прежде, чем исчезли вместе с артефактом. Я не знал, что именно они должны были сделать, какая последовательность была заложена в костяную дрянь и сколько неприятностей я только что сорвал (или, наоборот, запустил), но результат оказался самым простым: Гурн проснулся. Ростовщик судорожно втянул воздух, распахнул глаза, но не заорал. Даже спросонья ростовщик действовал быстро: правая рука нырнула под подушку и сомкнулась на рукояти пружинного ножа.

Меня он пока