Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов
— Головной переход сведем к полуночи, государь. Ниже по течению пришлось перебрасывать пару якорей.
— Людей хватает?
— Выпросил две роты у Даву. Уже подходят.
— Отлично. Как закрепите первый мост, беритесь за третий. К рассвету по всем настилам должны идти войска.
Козырнув, Эбле зашагал обратно к понтонерам.
Наполеон задержался на берегу. Из мрака выхватывались только мокрые спины инженеров, шум стоял оглушительный — ругань, да стук кувалд. Стоило быстрой воде вывернуть очередной понтон из линии, как солдаты впрягались в канаты, на одних жилах возвращая неуклюжее судно в створ. Фиксируя малейшие заминки, император поминутно сверялся с часами.
Тем временем на лодках грузились передовые отряды. Их задача была в том, чтобы зацепиться за противоположный берег, отогнать русские разъезды и дать саперам спокойно работать. Оттолкнувшись шестами от песчаной отмели, первый ялик растворился во мраке. Спустя томительное ожидание с той стороны мигнул условный сигнал.
Ближе к полуночи деревянный настил перешагнул середину Немана. Выслушав доклад запыхавшегося офицера о пробитом понтоне и сроках его замены, Наполеон повернул коня обратно к ставке. В усадьбе скопилась кипа бумаг, рапорты корпусных командиров, сводки по артиллерийским упряжкам и раздраженная записка Мюрата с требованием расширить коридор для кавалерии.
Залпом выпив остывший кофе, император зарылся в документы. Данные не сходились. Интендантская ведомость давала двадцать четыре эскадрона у дороги, тогда как дежурный адъютант божился, что насчитал тридцать. Наполеон потребовал немедленно выяснить причину. Через четверть часа оказалось, что шесть конных полков влезли на чужой маршрут, закупорив площадку пехотинцев Даву.
— Вышвырнуть их на северную дорогу, — бросил он. — Командиру передать что следующая ошибка задержит весь его корпус.
Бертье устало потер переносицу.
— При такой тесноте путаница неизбежна.
— Для того мы и поставили штабных на каждом перекрестке. Пусть читают списки, а не гадают по мундирам.
Произнеся это, Наполеон уже вчитывался в следующую бумагу.
В начале второго ночи прискакал вестовой с заречной стороны. Русский конный дозор напоролся на высадившихся французских стрелков, обменялся неприцельными залпами и ушел в направлении Ковно. Передовой отряд отделался легкими ранениями. Изучив по карте маршрут отхода казаков, Наполеон приказал выдвинуть секреты вдоль ковенского тракта.
За тонкой стеной слуги тихо разбирали багаж, расставляя ящики с серебром, походной канцелярией и личными вещами императора. Среди прочей поклажи выделялся массивный черный футляр с русским двуглавым орлом на замке.
Разминая затекшую ногу у окна, Наполеон наткнулся на него взглядом.
Четыре года назад в Эрфурте Александр открыл этот цветок, сыграв три ноты на флейте. В сердцевине пряталась золотая пчела. При свечах лепестки казались налитыми кровью, а царь следил за реакцией гостя с мягкой улыбкой.
«Улей» для Наполеона стал символом того, что он хочет получить от русской земли — огромные территории под властью его знака — пчелы и, что уж говорить, ему нужны эти подданные. А еще эта безделушка напоминала о временах, когда Александр сам искал французского союза и соглашался поддерживать порядок после Тильзита. Взяв новую столицу, Наполеон намеревался вернуть вещь владельцу прямо на личной встрече. Заставить царя снова запустить механизм и поинтересоваться — не поменял ли камень свой цвет после очередного договора.
От этих Наполеон усмехнулся. Отогнав воспоминания, он вернулся к столу, где Бертье уже раскладывал свежую диспозицию марша.
К двум часам ночи по первому мосту пустили пехоту. Стягиваясь к реке, головные батальоны Даву шли строго соблюдая дистанцию. Стоящие у спусков офицеры сверяли номера полков, дозируя поток людей. Саперы тем временем заканчивали второй настил и только разворачивали работы на третьем.
Вновь выехав к обрыву, император остановился чуть выше переправы. На востоке небо начало сереть, бесконечная змея войск вползала на настилы. Под весом тысяч солдатских сапог дерево угрожающе трещало, понтоны оседали в воду, заставляя инженеров изо всех сил следить за скрипящими канатами.
Ушибленное бедро отбивало всякую охоту возвращаться в дом. Игнорируя боль, Наполеон продолжал сыпать вопросами: сколько людей перебросили, каков резерв у спуска, когда очистят дорогу для следующей дивизии. С каждым докладом цифры росли, а хвост ожидающих на западном берегу таял.
В саму ставку вернулись перед самым рассветом. На столах оплыли свечи. С тяжелым вздохом опустившись в кресло, Наполеон пододвинул карту и пометил у изгиба реки время прохождения первого батальона.
До утра требовалось прогнать по настилам максимум пехоты, а затем открыть коридор для тяжелых пушек. В приоткрытое окно с востока доносился бесконечный гул. Первые французские полки уже топтали русскую землю.
Рассвет Наполеон встретил на высоком берегу Немана. Ночной туман над водой рассеялся, обнажив зубчатый край леса. За несколько часов армия перекроила ландшафт, там теперь кипело варево из пехотных колонн и артиллерийских упряжек. У трех понтонных мостов ругались жандармы, разводя людские потоки по нужным трактам.
Два северных моста находились чуть левее, третий упирался в берег почти напротив ставки. Ближний настил отдали пехоте. Саперы дозировали поток: батальоны вступали на доски с равными интервалами, перебирались на ту сторону и скрывались за низиной для перестроения. По среднему переходу пушкари тянули легкую артиллерию. Ездовые брали коней под уздцы, канониры шагали вплотную к колесам, не пуская следующую упряжку, пока предыдущая не съедет на твердую землю. Южный мост оставили кавалерии и обозам.
Идеальный порядок обходился дорого. Внизу кони шарахались от черной воды, пушечные колеса срывались с настилов, а заблудившиеся повозки влезали прямо в маршевые колонны. Офицеры кордона выхватывали каждую задержку, передавая команды по цепочке. Стоило людской реке чуть замедлить ход, и Наполеон без подзорной трубы понимал, что на спуске очередная свалка.
От долгого сидения в седле нога деревенела, из-за чего император то и дело пускал коня шагом вдоль обрыва. Вчерашний инцидент с зайцем уже забылся, зато суеверный шепот свиты все так же вызывал раздражение. Лошадь просто поскользнулась на мокрой глине, но штабным бездельникам вечно подавай дурные предзнаменования.
Поднявшийся на высоту инженерный офицер отрапортовал по мостам. На северном переходе только что подтянули расшатавшиеся крепления, центральный уже принял артиллерию, а вот въезд на южный придется укреплять еще около часа.
— Сколько войск на том берегу? — перебил Наполеон.
Выслушав цифры, он приказал подавать сводку по переброшенным частям каждый час. Козырнув, сапер бросился обратно к реке, а император приник к подзорной трубе.
Противоположный берег казался вымершим. Сразу за цепью французских секретов вилась пыльная дорога на Ковно, теряясь среди холмов и перелесков. О недавнем присутствии русских напоминали только вытоптанная трава, да глубокие колеи. Редкие казачьи разъезды маячили на горизонте и растворялись