Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов
Ночной бросок увенчался успехом, саперы отработали как следует, мосты держали нагрузку, а пехота занимала плацдарм. Но пустой горизонт не давал покоя, русские сдали Неман без единого выстрела и это беспокоила императора Франции.
Подъехавший Бертье привез донесения от авангарда. Противник откатывался к Вильно, заранее отправив обозы. Показания пленных и крестьян противоречили друг другу, одни твердили о крупных силах, кавалеристы же докладывали о жидких колоннах и столбах пыли на тракте.
Глядя на восток, Наполеон мысленно разворачивал карту. Барклай и Багратион все еще отрезаны друг от друга — ради этой бреши и затевался форсированный марш. Если корпуса не сбавят темп, клин войдет точно между русскими армиями. Один удар отбросит Барклая на север, второй захлопнет ловушку для Багратиона.
— Где их главные силы?
— Точного ответа нет, сир, — развел руками начальник штаба. — Разведка подтверждает отход на Вильно, вестовые с юга запаздывают.
— Мюрату выслать разъезды по всем трактам. Даву по завершении переправы бросает авангард на Ковно, остальным колоннам держать темп марша.
Набросав приказ на планшете, Бертье сунул листок адъютанту. Император продержал начальника штаба еще четверть часа, контролируя графики подхода свежих дивизий, после чего отправил обратно к переправе.
Снова глянув вниз, он увидел забившуюся не на свой мост батарею. Командир упряжек вовремя осознал ошибку и остановил пушки у самого спуска, пропуская пехоту. Убедившись, что затор рассосался, Наполеон потерял интерес к мостам. Переправа шла своим чередом. Теперь он мысленно гнал колонны дальше по пыльным литовским дорогам.
Солнце вынырнуло из-за леса, нагрев воздух. Желтая пыль скрипела на зубах, забивая пересохшее горло. Вокруг кипела штабная рутина, вестовые меняли взмыленных лошадей, денщики таскали воду, на раскладных столах шелестели карты. Пока Бертье монотонно бубнил очередную сводку, Наполеон машинально жевал холодное мясо. Оно казалось безвкусным, остывший кофе отдавал гарью, но после бессонной ночи разум оставался ясным.
Подтягивались все новые эшелоны. Французские синие мундиры сменялись польскими конфедератками, следом шли куртки германских контингентов и итальянцев. Вавилонское столпотворение языков нисколько не мешало. Оглядывая эту пеструю массу, Наполеон видел единый кулак, собранный для одного смертельного удара.
Зрелище откровенно льстило. Только он один во всей Европе мог стянуть к берегам крошечной реки такую армаду и заставить ее двигаться по часам. Эти люди вливались в Россию через три узких деревянных горлышка. Их национальности и полковые традиции сейчас не значили ровным счетом ничего. На расстеленной перед императором карте они превратились в корпуса.
Однако зрелище мощи омрачалось раздражением. Русские ломали привычный уклад. Наполеон привык выигрывать войну в первые недели: форсированный марш, маневр, прижатая к реке армия противника, капитуляция столицы. Александр же отвечал пустотой. Этот отход лишал французов генерального сражения.
Очередной разъезд принес вести с ковенского тракта, там заметили глубокие следы тяжелой артиллерии и огромного обоза, снявшегося с места еще накануне. Пойманные крестьяне в один голос твердили, что русские уходили подчистую выгребая провиант. Дотошно выпытав у разведчика, насколько глубоко просела колея и успел ли остыть пепел на стоянках, император убедился, что противник начал отход задолго до появления первого французского понтона.
Объяснение напрашивалось само собой: Александр боится первого удара и бережет людей. Барклай отступает, пытаясь выиграть время для подхода резервов. Их чрезмерная осторожность — отличный шанс ворваться в Вильно раньше, чем русские успеют соединить армии. Значит, нужно взвинтить темп и заставить Барклая развернуться для защиты складов.
Ухватившись за эту мысль, Наполеон успокоился. Картина обрела стройность. Отбросив подзорную трубу, он склонился над столом. Бертье указкой прочертил рубежи развертывания для передовых частей. Внеся пару правок в интервалы марша, император приказал уплотнить кавалерийский авангард и сбрасывать обозы в кюветы при малейшем заторе. Он отдавал приказы отсчитывая минуты до первых вестей из Ковно.
К середине утра переправа бурлила. Жандармы стояли у въездов, пропуская повозки строго по расписанию.
Спустившись к воде, Наполеон проинспектировал все три точки. У орудийного спуска отчитал саперов за пропуск тяжелых гаубиц в общей колонне, у кавалерийского моста проверил крепления, у пехотного — выслушал коменданта переправы. Его интересовали только цифры, пропускная способность.
Он задержался у самой кромки. За одну ночь Неман превратился из границы в глубокий тыл. Передовые французские пикеты уже растворились в литовских лесах, а на восточном берегу накапливались ударные батальоны.
К одиннадцати часам саперы доложили, что мост для императорской свиты свободен. Пропустив хвост пехотной колонны, Наполеон направил коня к деревянному настилу. Чуть позади держались Коленкур с Дюроком и пара адъютантов.
У самого въезда он на секунду придержал поводья. Понтоны тяжело ходили под напором течения, доски прогибались почти до уровня темной воды. На том берегу, вытянувшись стояли офицеры авангарда.
Тронув лошадь шпорами, Наполеон въехал на мост. Вода с шипением протискивалась между лодками, бревна ухали под подковами. Император смотрел только вперед. Добравшись до середины реки, он позволил себе бросить взгляд через плечо.
Там, за спиной, оставалась собранная им в единый кулак Европа. Извивались колонны, ждала своей очереди артиллерия, а впереди, за узкой полоской воды, лежала империя Александра.
Ступив на твердую землю, Коленкур пробормотал что-то возвышенное, подходящее случаю. Пропустив фразу мимо ушей, Наполеон затребовал рапорты передовых постов. Квартирмейстеры указали на подготовленную под временный штаб площадку.
Внушительный шатер вместил в себя стол, походные стулья, чернильницу и часы. Следом слуги притащили личный багаж. Среди кожаных кофров и ящиков с картами темнел знакомый черный футляр с золотым двуглавым орлом.
Футляр с русским орлом стоял прямо у походных часов, пока Наполеон занимался тем, ради чего перешел Неман — перековывал тысячи людей, лошадей и повозок в единый стальной клин, нацеленный на Вильно. Снаружи непрерывно гремели колеса, ржали кони. Дверь штабной избы не закрывалась ни на минуту: прибывающие вестовые сбрасывали депеши на стол Бертье и вытягивались по струнке у стены. Начальник штаба молниеносно фильтровал бумаги, спихивая тыловую рутину интендантам и подвигая под руку императору только самое важное — сводки о русских разъездах и темпах переправы.
Первый стоящий доклад привез кавалерийский капитан от Мюрата. Сразу за Ковно авангард напоролся на два казачьих секрета. Русские в бой не ввязывались: маячили на дистанции выстрела, огрызались.
Усадив капитана к карте, Наполеон заставил его по минутам восстановить весь маршрут. Офицер отвечал то и дело заглядывая в блокнот. На одной цифре император споткнулся, названная дистанция никак не сходилась со временем возвращения.
— Вы шли рысью от самой реки?
— За второй деревней уткнулись в болото, сир. Пришлось делать крюк.