Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Если с Илиёй теперь у нас мир, то что делать с моим князем Болеславом? — Гнешич задумчиво перебирал амулеты на груди и задал наконец тот самый вопрос, который у него уже третий день вертелся в голове. — Мстить за него, как он велел?

— Кому? Кому ты мстить собрался? — тихо переспросил у него Горемысл. — Ты разве не понял ещё, с кем нас боги свели?

— Праотец сущего? — лях усмехнулся. — Ты не мог ошибиться?

— Послушай меня, отрок! Я топчу эту землю уже несколько сотен зим. Уже и не упомню обо всём, но главное, что я успел усвоить за свою долгую жизнь, — это когда боги дают тебе чёткий знак, то надо делать, как они велят. Иначе будет худо не только тебе, но и весь мир пострадать может. Было уже такое много зим назад, когда мы с Бореем не послушались пророчества Перунова. А потом боги ушли из нашего мира и дверцу за собой плотно прикрыли. Так мы с ним и остались одни. А ныне вторая часть того пророчества сбываться начала. И я не буду снова совершать ошибки, за которые придётся дорого платить. И тебе не дам! — припечатал он в конце и сурово посмотрел в глаза ляху.

Гнешич вжал голову в плечи.

— Да я разве ж спорю? Просто спросил. Я ж тебе верю. И богам верю.

— Дело не в вере, — покачал головой Горемысл. — Боги — это вообще не про веру. Это про устройство мира. Они его создали и правят в нём по своим законам. А мы лишь этим законам следуем. Веришь ты в них или нет — им дела нету. А их дела нам, смертным, не понять. А потому и встревать в них нельзя.

— Так чего мне Болеславу-то говорить? И Никодим там с ним всё ещё ждёт весточку.

Старый волхв задумался на несколько минут. Гнешич ждал, не встревал.

— Повременить пока надо Болеславу. Он ведь хотел корону Польши на себя нацепить за счёт казны киевской. Может, ещё и срастётся сие, если он правильно себя поведёт. Надо ему будет по весне в Киев посольство слать. И с Ярославом заново договариваться. А ещё лучше, если он на свадьбу князю Илие подарок пошлёт богатый.

— Так ведь Илия ему — первый враг! — ужаснулся Гнешич.

— Был враг, да весь вышел! — припечатал старик. — Ныне открылась нам истина, а стало быть, прошлые дела по недомыслию и от скудости знаний были содеяны. Растереть и забыть! И подарок пусть побогаче сделает! Чую, другая жизнь на Руси скоро начнётся. И если он не хочет вскорости вновь стыд испытать, то надо ему по весне умнее поступить.

Гнешич вздохнул и кивнул, соглашаясь с Горемыслом. Всё верно старик говорит. Но глубоко в груди у ляха всё равно затаилось чувство, так и не погашенное словами волхва. Для шляхтича месть — дело святое. Даже если умом он понимал, что надо именно растереть и забыть, то в сердце ещё спорил сам с собой, боясь, как бы этот спор наружу в выражении его лица не показался. И у князя Болеслава такой же спор будет. В этом Гнешич ни на секунду не сомневался. А значит, надо в Польшу ехать самому. Может быть, пока он доедет, и примет уже новую данность, и сумеет потом и князя в ней убедить.

А может, и не убедит.

…

Шастуна встречали на пристани как заморского прынца. С цветами и торжественным маршем, который для всех в Киеве уже плотно ассоциировался со встречами очень знатных персон. И народу на берег привалило полно. Все ждали какого-то представления. И дождались.

Когда на пристань выставили три большие клетки с павлинами, народ вокруг заулюлюкал и в восторге начал шапки вверх подбрасывать.

— Князю Илие самаркандские купцы жар-птиц привезли! Чудо дивное! Но орут так противно, Нифонт аж обделался от их крика прямо на пристани.

Княжьего мытника Нифонта на Подоле недолюбливали многие, а потому байка эта разлетелась по толпе как ураган, заставляя народ зубоскалить про его конфуз.

— А Колыван-то, вон, смотри, как вырядился! А кто это там с ним обнимается-то? Наш вроде, не иноземец!

— И амулетами весь увешанный, точно волхв какой-то.

— Да ты лучше вон на самаркандцев позырь! На башках у них, видал, тряпки намотаны? Чальма называется!

— Чалма, неуч! Ты будто раньше купцов с востока не видал? Чего так удивляешься?

— Ну и не видал! И что? Я ж в Киев только летом пришёл к иконе приложиться. А как рука зажила, так тут и остался. А стало быть, купцы эти с востока тут частые гости?

— Бывают, — важно заметил бывалый. — Но нынешним летом из Византии зачастили. Так я, как музыку-то услыхал, думал, опять кто-то из имперцев пожаловал. А тут эти…

— Дела-а-а! А жар-птицы?

— Давно как-то привозили на продажу. Да мрут они быстро. Морозов наших не выносят.

— Так чего тогда привезли? Не знают, что ль, что те мрут?

— Так сказано ж тебе — князю Илие подарок это. А в древлянском княжестве морозы нынче не те. Там огороды, говорят, круглый год репу да горох родят. И ни снег, ни холод им не страшен. Небось, выживут там птички-то.

— А у нас чего ж тогда таких огородов нету? Князья вроде в мире ныне живут.

— Дурак ты человек! Сегодня в мире, завтра не в мире. То их княжье дело. А огороды — это дело серьёзное. Секрет тот так просто не передать. А может, оно и к месту как-то привязано. Говорят, князь Илия во Вручие своём много диковинок разных собрал. У меня шурин туда подался два месяца тому.

— И чево шурин-то? — рядом с собеседниками уши грела какая-то баба, которая аж платок с уха сдвинула, дабы лучше слышать. — Жив аль помер горемышный?

— А чаво ему помирать-то? У древлян ныне порядок да благолепие. Во Вручие церкву новую поставили каменную. Жратвы полно, работы валом. Живи да радуйся!

— Каменную⁈ — ахнула баба, услышав такое. — За одно лето? Да где ж это видано-то такое?

— Так сказывают, — мужик понизил голос, как бы выдавая страшную тайну, — что князь Илия там каменоломню сделал. И пилят там камни мастера огромными волшебными пилами. Да так быстро и ровно, что церковь уже поставили да за крепость с теремом княжеским взялись.

— Крепость из камня? — на этот раз ахнул уже другой мужик, который начал прислушиваться к тайному шёпоту в толпе. — Брешут, небось⁉ Это ж сколько камня-то надо?

— Не брешут! — рассказчик помотал головой. — Я ж сам говорил с