Первый секретарь - Григорий Ясинский

Он помолчал, затем ответил, что завтра поговорим спокойнее, когда встретимся.

Теперь я сам вызвал машину, чтобы ехать домой. Адрес я уже узнал, запросив сведения про охрану квартиры и мою личную, так что точно не опозорюсь.

* * *

Дома меня ждали уже давно.

«Антонина Валерьевна, супруга председателя КГБ Владимира Семичастного, защитила кандидатскую диссертацию, стала доцентом и много лет преподавала металловедение в станкоинструментальном институте. Параллельно она окончила певческую школу при Большом театре и в свободное время профессионально пела на концертах вокально-оперной студии при Доме учёных».

В памяти самого Семичастного его жена Антонина выступала умной и красивой женщиной, которая понимала его положение и всегда помогала. Особенно с детьми, учитывая его высочайшую загруженность в Комитете.

«Теперь мне предстоит познакомиться со своей новой семьей», — вздохнул я перед дверью, не обращая внимания на охрану за спиной.

В прихожей пахло разогретым ужином. Я ещё не успел снять пиджак, а жена уже рассказывала, что звонила два раза, во второй ей сказали, будто я занят, хотя она и в первый не спрашивала, свободен ли председатель КГБ.

— Я спрашивала, когда мой муж приедет. Это, оказывается, разные вопросы. Ты есть будешь? — спросила Антонина.

— Буду. Извини, не смог раньше, — решил извиниться я, еще не зная, как общался с женой сам Семичастный.

— Ты хоть не извиняйся так, словно в гости пришёл, — почувствовала неприсущие мужу нотки в словах умная женщина.

Она забрала у меня пиджак, только тогда я понял, что оставил в кармане записку Чекалова.

Доклад лежал в сейфе. А этот маленький листок я зачем-то сунул к себе, когда освобождал стол. В прежней жизни за такое я бы устроил подчинённому неприятный разговор.

— Подожди, там нужная бумага, — попросил я.

— Володя, я не первый год замужем за тобой, — улыбнулась Тоня.

Она вернула мне пиджак и ушла на кухню. Ни обиды, ни любопытства в её голосе не было. Я пока стоял у вешалки, с чужой домашней жизнью за открытой дверью, и пытался вспомнить, где здесь можно оставить служебную бумагу.

Возле кабинета рука сама нашла выключатель. Я узнал стол, нижний ящик, ключ на связке. Вспомнил даже, что замок заедает, если приподнять крышку, но всё равно не мог вызвать в памяти лицо собственного сына. Поэтому решительно зашел в его комнату.

Он сидел за столом, подложив под газету учебник. Увидев меня, прикрыл газету ладонью.

— Ну, что, сегодня уже не будем? — спросил он меня о чем-то.

— Давай после ужина, — ответить не так просто, что именно мы будем или не будем, поэтому я беру паузу на размышление.

— Мам, ты слышала? — тут же обрадовался сын.

— Слышала. Только ты тоже не начинай в двенадцатом часу доказывать отцу, что в задачнике ошибка, — донесся голос Тони из кухни.

Мальчик посмотрел на меня с тем осторожным весельем, какое бывает у подростков, когда родители ссорятся не всерьёз. И тут я вспомнил вчерашний разговор — лето, всё отложено, успеет, а потом выясняется, что до осени осталось всего полтора месяца, и математика сама не выучится. Семичастный обещал посмотреть задачу. Не решить за него — только посмотреть.

Я сел рядом.

— Показывай. Пока мать не решила, что я тоже оттягиваю.

Задача оказалась про две трубы. Я прочитал условие и с облегчением убедился, что советская школа не требует от председателя Комитета высшей математики. Сын неверно сложил производительности, когда я спросил, куда у него девается вода из второй трубы, он начал доказывать, что я не с того конца читаю.

Антонина принесла тарелку и осталась послушать.

— Вот теперь узнаю мужа, — сказала она. — А то пришёл, со всем подозрительно соглашается. Я уж думала, Леонид Ильич тебя чем-то напоил.

«Почти невозможно зайти в чужую жизнь, ничего про нее не зная, — еще раз убедился я. — Придется выглядеть более несговорчивым, раз моя излишняя податливость супругу заметно удивляет».

Сын засмеялся, а я вдруг почувствовал сильный голод. За несколько прошедших часов я успел умереть, обещать Брежневу безопасность, предложить Шелепину огромную страну и помешать Подгорному сменить охрану Хрущёва.

Теперь ел еще не остывшую картошку с тушеным мясом, пока мальчишка упорно объяснял мне, почему две трубы наполняют бассейн медленнее одной.

— Здесь я не так записал, — наконец признал он. — Но ход-то правильный.

— Ход у тебя был бы правильный, если бы вторая труба мешала первой работать, — усмехнулся я с облегчением.

— Так она, может, и мешает, — продолжил спорить сын.

— Тогда это уже задача для твоего отца, — сказала жена. — А у тебя просто арифметика.

Позже, когда сын ушёл, она спросила, что случилось на даче.

Я сказал, что ненадолго стало дурно. Жара, не поел вовремя. Антонина выслушала всё с таким видом, будто заранее знала и порядок оправданий, и чем я закончу свой рассказ.

— Завтра врачу покажешься, — услышал я почти приказ.

— Если такое повторится, — попробовал оспорить его.

— Завтра, Володя. У тебя есть люди, которым ты можешь поручить свою работу. Я понимаю, что они всё обязательно испортят, но одного часа, наверное, даже им на такое дело не хватит, — сделала вывод Антонина.

Я пообещал. Спорить с ней сейчас было бы подозрительнее, чем согласиться.

В спальне мне вдруг захотелось рассказать ей всё. Не о Подгорном — о дочери, которая ждёт звонка, о внучке, о том, что сегодня утром я был старше собственной жены почти на двадцать лет. Антонина поправляла занавеску, с улицы доносились голоса, она сказала, что люди опять разговаривают прямо под окнами.

Я представил, как она обернётся после первых моих откровенных слов.

— Тебе свет мешает? — спросила она.

— Нет. Оставь пока.

Она легла рядом, привычно положила руку мне на плечо. Я лежал неподвижно, пока её дыхание не выровнялось, и всё ждал, что проснусь от звонка телефона, пока сам не уснул.

Разбудили меня птицы за окном.

К девяти утра Захаров успел выяснить, что отдел административных органов интересуется состоянием кадров в Девятом управлении. Но запрос пока был только устным, что меня немного порадовало. Сотрудник отдела сослался на распоряжение Миронова и попросил не задерживать сведения, ведь вопрос назван срочным.

— Что