Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Чутьё дотянулось до кольца на самом краю своих десяти метров. Первым мне под руку попалось ребро. Седьмое слева, треснутое поперёк и стянутое ровно настолько, чтобы хозяин мог дышать, не хрустя на ходу. Эти стежки я накладывал сам, в яме, на ощупь. Я опознал их раньше, чем разглядел лицо под капюшоном. Будто свой почерк увидел на конверте, пришедшем с чужого адреса.
Меня повело. Бежал-то я на одной злости. Теперь она вышла из меня разом, как воздух из проколотого мяча. Чтобы не сесть прямо в бурьян, пришлось вцепиться в край плиты обеими руками.
— Артём… — выдохнул я, и на большее воздуха уже не осталось.
Он сдёрнул капюшон. Под ним оказалось знакомое худое лицо, небритое. Скула на нём за эти дни отцвела от лилового до жёлто-зелёного, разбитую губу затянуло тёмной ниточкой. Ко мне он повернулся всем корпусом, от пояса, так что про шею мне всё стало ясно. Её заклинило ещё в яме, и с тех пор она так и не отошла.
— Сав⁈ — Артём заморгал. — Са-ав… Так, стоп. Подожди. Это ты. Это точно ты, я же вижу, что ты. А это тогда кто? Она к нам в кольцо полезла, я и подумал, всё, Мосоловы теперь девушек присылают! У них же сейчас кадровый голод, половину повязали, остальным надо как-то выкручиваться, а девушку никто не заподозрит, это в любой игре классика, самый первый…
— Руку убери! — Поля дёрнула локтем.
Артём разжал пальцы так поспешно, будто схватился за крапиву, и даже отступил на шаг.
— Ты его знаешь⁈ — Поля развернулась ко мне, красная, растрёпанная, с хвостом, сбитым набок. — Сав! Это кто вообще⁈
— Свои, Поль. — Свободной ладонью я махнул ей, второй держась за плиту: мол, отбой.
— Свои⁈ Твой свой мне чуть руку не оторвал!
— Я аккуратно держал! — возмутился Артём. — Там специальный хват, без болевого, я по видео учил!
— По видео он учил! — Поля потёрла локоть через рукав. — Синяк будет, я тебе тоже видео запишу. С комментариями!
Пока они препирались, чутьё нашарило второго. Шагах в восьми проезд поворачивал к дороге. Оттуда, из-за угла гаража, выбрался невысокий сутулый человек в свитере с катышками. Правую руку он прижимал к груди бережно, будто нёс колбу с реактивом. Указательный и средний на ней срослись у меня в яме только до «держится». Теперь они сидели в шине из двух щепок, отколотых тогда же от ящика. Поверх полос от моей футболки белел свежий аптечный бинт. Гастрит у него, само собой, горел, недосып тоже никуда не делся. Зато кровь больше не густела, и переохлаждение от бетонной ямы прошло. Тут меня наконец отпустило. Оба живые, и оба дошли сюда своими ногами…
— Глеб…
— Шину не менял, — сообщил Глеб вместо приветствия и поправил очки здоровой рукой, за середину оправы. — Конструкция рабочая.
Артём тем временем разглядывал Полю, поворачиваясь к ней всем туловищем, как флюгер на крыше.
— Подождите-подождите. Рыжая… Голос… — Он щёлкнул пальцами. — Это же вы тогда у нас во дворе орали! У трубы, в субботу! А я проспал, представляете? Мне потом два раза пересказывали, а я всё проспал!
— Я разговаривала, — процедила Поля. — Громко.
— Орала, — невозмутимо уточнил Глеб. — По пересказу. Сам я не слышал, так что это не показание.
— А это ещё кто⁈
— Глеб, — представил его Артём. — Он безобидный, только меряет всё подряд. А я Артём. А вы, значит…
— Полина. — Она выудила из кармана сложенный листок и шлёпнула его Артёму в ладонь. — На. Велели передать.
Класть его под плиту было уже поздно. Видно, она решила довести поручение до конца хотя бы так. Артём развернул листок и прочёл вслух, с выражением:
— «Жив. Девушке верь». — Он перевёл взгляд с бумажки на меня, потом на неё. — Ну, что жив, я вижу. Хотя по виду, если честно, спорно. А девушке… — Он потёр голень, по которой, судя по всему, Поля всё-таки успела съездить кедом. — Девушке верю. Печатными же написано.
Сложив листок вчетверо, он спрятал его во внутренний карман.
— В архив. У нас теперь всё в архив.
Тут я засмеялся. Сил на это у меня не было. Смех вышел сиплый, с кашлем, так что пришлось снова налечь на плиту. Поля опасливо покосилась на меня. Глеб пережидал, пока мы отсмеёмся, с лицом экзаменатора, у которого в ведомости нет графы для смеха. А мне было так смешно, как не бывало с самой той ночи у дыры в заборе. Я никак не мог остановиться.
— Мы тут третье утро. — Улыбаться Артём перестал. — Первого пришли, тебя нет. Второго нет. Я с шести сижу в щели, Глеб на углу, на стрёме, как договаривались.
— Вероятность падала с каждым утром, — вставил Глеб. — Я говорил.
— А я говорил, что у нас нет никакой выбо…
— Была. Два утра.
Я переводил взгляд с одного на другого. Три утра подряд эти двое таскались к бетонному кольцу на краю пустыря. Побитые, залатанные мной в яме наспех, они высматривали того, кто вообще-то должен был ждать их здесь первым… Я не стал говорить им, как меня это проняло. С них хватало и того, что я до сих пор не мог отпустить плиту.
Артём вдруг подался ко мне и прищурился на мою щёку.
— Это что у тебя? Там же стреляли, мы с Глебом слышали, я думал… Это дробь?
— Витрина. — Я тронул щёку пальцем, будто сам про неё только что вспомнил. — Упал в неё. Красиво, с разбегу, тебе бы понравилось.
Полинина мама вчера эту версию проглотила целиком. Артём вытаращился на меня так, будто я предложил ему писать код на бересте.
— Стекло режет, — заметил Глеб. — А это точки. Входные.
— Потом, Глеб.
— Потом запишу, — согласился он.
Поля всё это время стояла рядом и молчала. Про круг, выжженный на линолеуме, и про полтора дня, что я пролежал у неё